В чернилах корпоративного ледяного офиса и шуме посольства бьются жизни, за которыми никто не наблюдал. Каждый звук — крик, скрежет стульев, мелодичный бой часов — стал уликой в тайной истории Алиби для бультерьера. Здесь каждый сомневается в собственной правде, и даже льется кровь не спасает от невероятных загадок и коварного хитрого злодея....
— А вы потом претензий не будете предъявлять?
— Если я сказал — значит, все точно! У меня всегда так! Только чтобы быстро! У меня времени нету с вами сопли жевать! Сей момент посылай ко мне своего инвалида умственного труда, пока я не передумал! Чтоб одна нога там, а другая тоже там! Пускай подключает чего надо!
— Сию минуту… — Смотрительница потянула из кармана мобильник, потыкала в него толстым пальцем с квадратным фиолетовым ногтем и торопливо проговорила: — Макаронов, это Лариса Мамедовна! Ты чем сейчас конкретно занят? Сию секунду бросай свой засор и перебазируйся в двадцать шестую квартиру! Насчет отопления… Да, в двадцать шестую! Да, хозяин в наличии! Да, не возражает! Я тебе что сказала? Перебазируйся срочно, пока он не передумал! А на этот засор… да, правильно понимаешь! Все, Валентин Степанович, — рапортовала она Анатолию, — можете идти к себе по месту прописки.
— То-то! — строго проговорил Анатолий и покинул кабинет.
— Да, Толик, в тебе пропадает великий артист! — с уважением произнес Маркиз, когда приятели покинули коридор жилконторы. — Станиславский и тот сказал бы: «Верю!»
— Не знаю никакого Станиславского, — гордо ответил Анатолий. — Техника-смотрителя убедить гораздо сложнее, чем этого твоего Станиславского!
Приятели поднялись на пятый этаж и остановились перед квартирой Хруща. Обещанный сантехник еще не появился, но в данной ситуации это было им только на руку. Леня достал свою знаменитую отмычку и приступил к работе.
Только коллеги вошли в квартиру и огляделись, как на лестнице послышались тяжелые шаркающие шаги и на пороге появился сантехник из жилконторы Макаронов, более известный среди жильцов как дядя Чирик. Это свое прозвище Макаронов получил еще в советские времена, когда за любую услугу требовал с жильцов десять рублей, или чирик, как тогда называлась эта купюра.
— А тебя никто не принуждает. У нас полная свобода совести. Хочешь — плати, не хочешь — бегай в сортир на Витебский вокзал. Если, конечно, добежишь.
— Здорово, хозяин! Ну, показывай, где тут у тебя что! — проговорил дядя Чирик, войдя в квартиру.
