В чернилах корпоративного ледяного офиса и шуме посольства бьются жизни, за которыми никто не наблюдал. Каждый звук — крик, скрежет стульев, мелодичный бой часов — стал уликой в тайной истории Алиби для бультерьера. Здесь каждый сомневается в собственной правде, и даже льется кровь не спасает от невероятных загадок и коварного хитрого злодея....
А потом жизнь нас разметала, я десять лет на своем предприятии отработала верой и правдой, а после перестройки нас всех сократили. Там не стали разбираться, кто умный, кто глупый, кто ленивый…
— Вы ближе к делу, — деликатно посоветовал Леня.
— Да… Ну иду я как-то с рынка как раз мимо этого дома, а тут машина останавливается и выходит Ритка. Она меня первая узнала, я бы вообще мимо проскочила. Она такая дама шикарная, я долго ее узнать не могла, а потом смотрю — Ритка Широкова. Ну то да се, обменялись телефонами, через неделю она звонит и предлагает к ней в домработницы идти.
— Ихнюю, — поправил Леня, — или ейную. Так будет правильнее. Из образа не выйдете.
— Вы о чем? — с искренним недоумением спросила Александра.
— А вы о чем? — рявкнул Леня. — Думаете, у меня есть время на ваш вечер воспоминаний? Что вы мне голову морочите, отвечайте по существу! А еще на оборонном предприятии работали!
— Убили ее три дня назад, — обиженно заговорила Александра, — муж поздно вечером домой пришел, а она мертвая лежит.
— От чего умерла?"
"— Милиция говорит, что удушили ее. На шее синяки вот такие, лицо все синее. Муж ее уж на что мужчина крепкий, а даже мне жаловался — вид, говорит, жуткий, лица не узнать, глаза выпучены, язык вывален, он как увидел — сам едва копыта не отбросил. А еще перед этим побили, но не сильно, не до смерти. Вроде, говорят, грабители это были, потому что в доме все перевернуто.
— Много чего взяли? — поинтересовался Маркиз.
— Да ничего не взяли! У Маргариты одних шуб пять штук да еще цацки кое-какие, все оставили.
— Значит, не грабители это были? Кто еще — может, муж? А вас милиция не подозревала?
— Да мне-то с чего ее душить? — встрепенулась Александра. — С какого перепугу? И к тому же, когда я в тот день уходила, Маргарита со мной на лестнице разговаривала, консьержка ее видела.
— Алиби у вас, значит, — заулыбался Леня, — это хорошо.
— У мужа тоже алиби, — Александра поджала губы, — на каком-то приеме он был целый вечер, милиция в курсе.
«Да уж знаю я про алиби», — подумал Леня.
— А вот скажите честно, как говорится, не для протокола: мог теоретически муж ее убить? Из ревности, к примеру?
— Из ревности? — Александра рассмеялась, и от этого неожиданно похорошела.
То есть не то чтобы похорошела, но стало не так противно на нее смотреть.
— Там о ревности и речи не шло.
