В чернилах корпоративного ледяного офиса и шуме посольства бьются жизни, за которыми никто не наблюдал. Каждый звук — крик, скрежет стульев, мелодичный бой часов — стал уликой в тайной истории Алиби для бультерьера. Здесь каждый сомневается в собственной правде, и даже льется кровь не спасает от невероятных загадок и коварного хитрого злодея....
Сергей сглотнул набежавшую слюну, сел на вращающийся стул, перевел дыхание.
Кто это мог сделать?
Никаких следов взлома нет, а код знают только двое. Только они с Василием.
Василий сейчас на презентации, на глазах у десятков людей.
Значит…
Значит, все подозрения падут на него, Сергея.
А Иван такого ни за что не простит. Слишком большие деньги задействованы в этой истории. Слишком многое зависит от желтого конверта. Точнее, от его содержимого.
Сергей закрыл глаза, сосчитал до десяти, потом до двадцати, чтобы немного успокоиться.
Чуда не случилось. Конверта по-прежнему не было. Впрочем, он никогда не верил в чудеса, даже в детстве прекрасно понимал, что роль Деда Мороза играет его отец.
Руки дрожали, как будто он только что здорово выпил.
Во всей этой истории только один плюс.
Иван не знал, что он находится в офисе, поэтому у Сергея есть небольшой запас времени.
Впрочем, чем это ему поможет?
Сбежать? Спрятаться?
Но от Ивана никуда не убежишь.
Так что Сергею рассчитывать не на что.
Но это хотя бы небольшая передышка. Да в конце концов, Сергей ни о чем не думал.
Он еще раз заглянул в сейф.
Конечно, ничего не изменилось. Конверта не было.
Но ведь Вася положил его на эту полку!
Василий. Только он может объяснить происшедшее.
Сергей схватился за голову, захлопнул дверцу сейфа и вышел из кабинета.
При его появлении Маргарита отшатнулась от террариума, черепаха сделала шаг вперед и втянула голову под панцирь. У обеих был какой-то подозрительный вид.
Черт! Сергей совсем забыл про Маргариту.
Только ее сейчас и не хватало!
Прежде чем звонить Василию, нужно выпроводить ее отсюда. Выпроводить под любым предлогом.
— Что ты там делал? — проговорила Маргарита с ревнивой, требовательной интонацией — ее раздражало то, что он был занят не ее проблемами.
— Да пошла ты! — огрызнулся он, почувствовав от этой фразы странное болезненное удовольствие — как будто очень давно хотел сказать ее, да все не решался.
