В чернилах корпоративного ледяного офиса и шуме посольства бьются жизни, за которыми никто не наблюдал. Каждый звук — крик, скрежет стульев, мелодичный бой часов — стал уликой в тайной истории Алиби для бультерьера. Здесь каждый сомневается в собственной правде, и даже льется кровь не спасает от невероятных загадок и коварного хитрого злодея....
— Ну ладно, ты сам полечись, таблетки принимай!
— Принимаю! — Анатолий для большего правдоподобия зашелся кашлем. — И еще эти… горчичники!
Про горчичники — это, пожалуй, был перебор, но собеседница не обратила внимания.
— Тогда пока, — произнесла она примирительно. — Я завтра позвоню…
— Угу, — радостно пробурчал Анатолий и повесил трубку.
Не успел он вытереть испарину, выступившую на лбу во время трудного разговора, как в дверь квартиры постучали.
Стук был странный — три тихих удара, один громкий и снова три тихих.
— Кто это стучит? — раздраженно пробормотал Анатолий, направляясь к двери. — Как будто звонка на двери нету… Странные какие люди попадаются!
Он решил ни за что не открывать, сделав вид, что никого нет дома, поэтому приблизился к двери крадучись, совершенно беззвучно, и выглянул в дверной глазок.
На лестничной площадке перед дверью стоял очень подозрительный тип с коротенькими ножками, огромной головой и выпученными, как у лягушки, глазами.
Правда, Анатолий быстро сообразил, что таким странным делает гостя увеличительное стекло глазка.
— Валега! — донесся из-за двери приглушенный голос. — Открой, Валега! Это же я!
«Нашел дурака, — подумал Анатолий. — Ни за что не открою! Нет меня дома — и все тут!»
— Я знаю, ты дома! — проговорил незнакомец, как будто прочитав его мысли. — Я видел, как ты вошел! Открой, Валега! Это же я — Крендель! Ты меня что, не узнал?
В это время с лестничной площадки донесся лязг открывающегося замка.
Это был худой черноволосый мужчина с густыми бровями и шрамом на щеке. Глаза у него действительно были выпучены, хотя и не до такой степени, как казалось через глазок.
"— Здорово, Валега! — пробасил вошедший, окинув Анатолия подозрительным взглядом. — Ты чего так долго не открывал? Боишься, что ли, кого?
— А хоть бы и боюсь! — прохрипел Зевако. Он решил, что простуженный голос в его положении — неплохой выход. На него можно списать и изменение тембра, и не всегда уместные ответы.
— Правильно боишься! — неожиданно одобрил его гость. — Упертый пропал!
— Ну? — буркнул Анатолий, входя в роль Хруща.
