All Flesh is Grass — читать онлайн бесплатно полностью

Хайрам с Томом Престоном, конечно, целый день без роздыха внушали милвиллцам  — дескать, во всем виноват Брэдшоу Картер и давайте с ним поквитаемся.

I turned off Main Street and headed back toward home. All along the Street lay a sense of peacefulness. Shadows flickered on the lawns quartering the intersections as a light summer breeze set the street lamps, hung on their arms, to swaying. Windows were open against the heat and to catch the breeze and soft lights shone within the houses, while from the open windows came snatches of muttering from the TV or radio. Peaceful, and yet I knew that beneath that quiet exterior lay the fear and hate and terror that could turn the village into a howling bedlam at a single word or an unexpected action.

Я свернул с Главной улицы к дому. Все вокруг тихо и мирно. Набегает летний ветерок, покачиваются подвешенные на длинных кронштейнах уличные фонари, и от этого на перекрестках и на газонах вздрагивают косые тени. В комнатах жарко и душно  — окна всюду распахнуты настежь; мягко светятся огни, урывками доносится бормотанье телевизора или радиоприемника.

Тишь да гладь  — но под нею таится страх, ненависть, животный ужас; довольно одного слова, неосторожного шага  — и все это вырвется наружу, и начнется всеобщее буйное помешательство.

There was resentment here, a smouldering resentment that one little group of people should be penned like cattle while all the others in the world were free. And a feeling of rebellion against the cosmic unfairness that we, of all the people in the world, should have been picked for penning. Perhaps, as well, a strange unquiet at being stared at by the world and talked of by the world, as if we were something monstrous and unkempt. And perhaps the shameful fear that the world might think we had brought all this on ourselves through some moral or mental relapse.

Жгучая обида и негодование мучит всех: почему мы, только мы одни заперты в загоне, точно бессловесная скотина, когда все на свете свободны и живут, как хотят? Возмутительно, несправедливо, бесконечно несправедливо: почему загнали, заперли, обездолили не кого-то другого, а нас? Пожалуй, еще и тревожно, неприятно ощущать, что все на нас глазеют, только о нас и говорят, будто мы и не люди вовсе, а какие-то чудища, уроды. И еще, пожалуй, всех точит стыд и страх, а вдруг весь мир вообразит, что мы сами повинны в своей беде, что это плоды одичания и вырождения или кара за какие-то грехи?

Thrown into this sort of situation, it was only natural that the people of the village should be avid to grasp at any sort of interpretation that might clear their names and set them right, not only with themselves, but with the aliens and the world; that they should be willing to believe anything at all (the worst or best), to embrace all rumours, to wallow in outlandish speculation, to attempt to paint the entire picture in contrasting black and white (even when they knew that all of it was grey), because in this direction of blackness and of whiteness lay the desired simplicity that served an easier understanding and a comfortable acceptance.

Не диво, если, влипнув в такую историю, люди жадно ухватятся за любое объяснение, лишь бы восстановить свое доброе имя, вновь подняться не только в собственных глазах, но и в глазах всего человечества и в глазах пришельцев; не диво, если они поверят чему угодно, и хорошему и плохому, любым слухам и сплетням, самой несусветной нелепице, лишь бы все окрасилось в ясные и определенные света: вот черное, а вот белое (хоть в душе каждый знает  — все сплошь серо!).