All Flesh is Grass — читать онлайн бесплатно полностью

Воздух полон им  — и вдруг резко, отчетливо вспоминается: так было там, у шалаша Таппера Тайлера, когда Нечто ждало на склоне холма и потом проводило меня домой, на Землю.

— Я слышу,  — отозвался я.  — Где ты?

The seedling elm at the corner of the greenhouse seemed to sway, although there was not breeze enough to sway it.

I am here, it said. I have been here all the years. I have been looking forward to this time when I could talk with you.

“You know?” I asked, and it was a foolish question, for somehow I was sure it knew about the bomb and all the rest of it.

We know, said the elm tree, but there can be no despair.

Вяз у теплиц словно бы качнулся, хотя ветерок чуть дышал  — где ему было качнуть такое дерево.

«Я здесь,  — сказал вяз.  — Я здесь давно, долгие годы. Я всегда ждал этой минуты, ждал, когда смогу с тобой заговорить.»

— Ты знаешь?  — спросил я.

Глупо спрашивать, конечно же он знает  — и о бомбе, и обо всем...

«Мы знаем,  — сказал вяз,  — но отчаянию нет места.»

“No despair?” I asked, aghast.

If we fail this time, it said, we will try again. Another place, perhaps. Or we may have to wait the—what do you call it?

“The radiation,” I said. “That is what you call it.”

Until, said the purpleness, the radiations leave.

“That will be years,” I said.

— Нет места?  — растерянно переспросил я.

«Если мы потерпим неудачу на этот раз, мы попробуем снова. Возможно, в другом мире. Или, может быть, придется подождать, чтобы ради... как это называется?»

— Радиация, вот как это называется,  — подсказал я.

«Подождать, чтобы радиация рассеялась.»

— На это уйдут годы.

We have the years, it said. We have all the time there is. There is no end of us. There is no end of time.

“But there is an end of time for us,” I said, with a gush of pity for all humanity, but mostly for myself. “There is an end for me.”

Yes, we know, said the purpleness. We feel much sorrow for you.

«У нас есть годы,  — был ответ.  — У нас есть время, сколько угодно. Нам нет конца. И времени нет конца.»

— А для нас время кончается,  — сказал я, и меня захлестнула горькая жалость ко всем людям на свете и сильней всего  — к самому себе.  — И для меня наступает конец.

«Да, мы знаем,  — сказала Лиловость.  — Мы очень о вас сожалеем.»

And now, I knew, was the time to ask for help, to point out that we were in this situation through no choice and no action of our own, and that those who had placed us in it should help to get us out.

But when I tried to say the words, I couldn't make them come. I couldn't admit to this alien thing our complete helplessness.

It was, I suppose, stubbornness and pride. But I had not known until I tried to speak the words that I had the stubborness and pride.

Вот когда пора просить помощи! Пора объяснить, что мы попали в беду не по своей воле и не по своей вине  — пусть же нас выручают те, кто нас до этого довел!

Так я и хотел сказать, но слова не шли с языка. Не мог я признаться этому чужому, неведомому, в нашей совершенной беспомощности.

Наверно, это просто гордость и упрямство. Но лишь когда я попытался заговорить и убедился, что язык не слушается, лишь тогда я открыл в себе эту гордость и упрямство.

We feel much sorrow for you, the elm tree had said. But what kind of sorrow—a real and sincere sorrow, or the superficial and pedantic sorrow of the immortal for a frail and flickering creature that was about to die?

I would be bone and dust and eventually neither bone nor dust but forgetfulness and clay, and these things would live on and on, forever.

«Мы очень о вас сожалеем»,  — сказал вяз.