All Flesh is Grass — читать онлайн бесплатно полностью

Но и жалеть можно по-разному. Что это  — подлинная, искренняя скорбь или так только, мимолетная, из чувства долга, жалость того, кто бессмертен, к бренной дрожащей твари в ее смертный час?

От меня останутся кости и тлен, а потом не станет ни костей, ни тлена, лишь забвение и прах,  — а Цветы будут жить и жить вовеки веков.

And it would be more important, I knew, for us who would be bone and dust to have a stubborn pride than it would be for a thing of strength and surety. It was the one thing we had, the one thing we could cling to.

A purpleness, I thought, and what was the purpleness? It was not a colour; it was something more than that. It was, perhaps, the odour of immortality, the effluvium of that great uncaring which could not afford to care since anything it cared for could only last a day, while it went on into an eternal future toward other things and other lives for which it could not allow itself to care."

"Так вот, нам, кто обратится в тлен и прах, куда важней обладать этой упрямой гордостью, чем другим  — сильным и уверенным. Она  — единственное, что у нас есть, и только она одна нам опора.

Лиловость... а что же такое Лиловость? Не просто цвет, нечто большее. Быть может, дыхание бессмертия, дух невообразимого равнодушия: бессмертный не может себе позволить о ком-то тревожиться, к кому-то привязаться, ибо все преходящи, все живут лишь краткий миг, а бессмертный идет своей дорогой, в будущее без конца, без предела,  — там встретятся новые твари, новые мимолетные жизни, и о них тоже не стоит тревожиться.

And this was loneliness, I thought, a never-ending and hopeless loneliness such as the human race would never be called upon to face.

Standing there, touching the hard, cold edge of that loneliness, I felt pity stir in me and it seemed strange that one should feel pity for a tree. Although, I knew, it was not the tree nor the purple flowers but the Presence that had walked me home and that was here as well—the same life stuff of which I myself was made—that I felt pity for.

А ведь это  — одиночество, вдруг понял я, безмерное, неизбывное одиночество,  — людям никогда не придется изведать такое...

Безнадежное одиночество, ледяной, неумолимый холод... во мне вдруг шевельнулась жалость. Как-то странно жалеть дерево. Но нет, не дерево мне жаль и не те лиловые цветы, а неведомое. Нечто, которое провожало меня из чужого мира, которое и сейчас здесь, со мной... жаль живую мыслящую материю  — такую же, из какой создан и я.

“I am sorry for you, too,” I said, but even as I spoke I knew it would not understand the pity any more than it would have understood the pride if it had known about the pride.

A car came screeching around the curve on the street above the swale and the illumination of its headlights slashed across the greenhouse. I flinched away, but the lights were gone before the flinch had finished.

Somewhere out in the darkness someone was calling me, speaking softly, almost fearfully.

— Я тоже сожалею о тебе,  — сказал я и, еще не досказав, опомнился: оно не поймет моей жалости, как не поняло бы и гордости, если бы узнало о ней.

Из-за поворота улицы, идущей по бровке холма, на бешеной скорости вылетела машина, яркий свет фар хлестнул по теплицам. Я отпрянул, но фары погасли, еще не настигнув меня.

Во тьме кто-то позвал меня по имени  — чуть слышно и, кажется, пугливо.

Another car came around the curve, turning fast, its tires howling on the turn. The first car was stopping at my house, skidding on the pavement as the brakes spun it to a halt.

“Brad!” said the soft and fearful voice.