В мире, где дикие природные силы властвуют над людьми, Ольга чувствует себя как живой инструмент в руках божественных мук. Падение омывает ее, словно камни падающей реки, и каждая секунда уносит последнюю каплю воздуха из легких. Вспышка света, сопровождаемая грохотом вырывающихся из земли стволов деревьев, дает ей возможность вздохнуть перед жуткой судорогой, которая охватывает ее тело, как будто кто-то раскалывается на части сам по себе....
— У вас будет достаточно времени для изучения истории нашего рода.
Он мягко взял её правую ладонь, потянул, указывая место на листе:
— Поставьте указательный палец на имя вашего отца и мысленно обратитесь к нему со словами почтения и благодарности за дарованную вам жизнь.
Ольга выдернула руку, выпрямляясь:
— Никому не пожелаю такой жизни, — столкнулась горящим негодованием взором с глазами его сиятельства полными задумчивой печали.
— Скоро всё изменится, — увещевал он. — Придёт время…
— Не придёт. Оно только уходит, — противилась она, помня обратный ход часов.
"— Вы сейчас в дурном расположении духа. Успокойтесь и послушайте меня без возражений. Сядьте, — указал ей на стул у стола. — Всё собирался заказать на одной из стен фреску родового древа с раскидистой кроной. Вы исполните мной задуманное.
Ольга издала шипящий звук, намереваясь возразить, но промолчала и, подавив шумный вздох, села.
Мартин, склонившись над свитком, глянул на неё из-подо лба:
— Вот, не знаю, куда поместить вас.
Женщина в немом вопросе подняла брови.
— Если сюда, — прижал он пальцем низ листа, где значились имена её родителей, — то необходимо вписать даты вашего рождения и… — замолчал.
— Смерти, — продолжила Ольга, ощутив удивительное спокойствие. Что стало тому причиной — ровный голос мужчины или её смирение — всё едино. — Не знаю, в каком году должна была родиться я в том времени, но… если следовать факту рождения, то год 1986…
Она придвинулась к столу, выбирая верх схемы, кружа пальцем над возможным местом в будущем ответвлении.
— Где-то здесь.
— М-да, — протянул Мартин. — Странная выйдет ветвь. Ваши дети…
— Не будет никакой ветви, — порывисто оборвала его Ольга, прижав ладонь к листу, решаясь сказать о том, чего старалась избежать всеми силами всё это время. — Я — усохший отросток на нашем родовом древе, обломанный, сброшенный им, унесённый в безвременье. Назовите как угодно. Вдумайтесь — меня нет ни в прошлом, ни в настоящем. Теперь нет и в будущем.
— Вы преувеличиваете, — выпрямился его сиятельство, с беспокойством глядя на собеседницу.
В её прищуренных глазах стояли слёзы.
Его рука дрогнула в желании приблизить женщину к себе, прижать к груди, защитить от душевных мук.
— Вы не знаете, — скривила она губы в болезненном изломе. — Я потеряла ребёнка, будучи беременной и вместе с ним потеряла возможность когда-либо иметь детей.
