В мире, где дикие природные силы властвуют над людьми, Ольга чувствует себя как живой инструмент в руках божественных мук. Падение омывает ее, словно камни падающей реки, и каждая секунда уносит последнюю каплю воздуха из легких. Вспышка света, сопровождаемая грохотом вырывающихся из земли стволов деревьев, дает ей возможность вздохнуть перед жуткой судорогой, которая охватывает ее тело, как будто кто-то раскалывается на части сам по себе....
— Не нужно обо мне беспокоиться, — брошенная на кровать щётка для волос удивительным образом перелетела через спинку и со звонким стуком упала в углу покоя. — Я в состоянии сама о себе позаботиться. Я же не пленница? — уточнила она, глядя на мужчину, бочком продвигаясь мимо него.
Он отрицательно качнул головой, следя за передвижениями неугомонной гостьи.
— Мне завтра нужно быть в Лондоне, — твёрдо сказала она, возвращаясь к саквояжу, забрасывая в него щётку, торопливо сворачивая вчерашнее измятое платье. — У меня намечена встреча.
— С кем? С графом Мюраем? — не прятал он сарказма.
Очень смешно! — обернулась Ольга на мужчину, прожигая его взглядом
— Когда вы едете? — укладывала свёрток в саквояж. — Я должна закончить эскизы картины. Впрочем…
Мартин растянул губы в ухмылке:
— С доктором? Конечно… С тем шотландцем.
Щёки Ольги зарделись, ноздри раздулись. Мужчина выводил из себя.
— У него есть имя — Кадди Макинтайр, — напомнила она. — Сколько у меня времени до вашего отъезда?"
"— Вы не едете, — подошёл к ней Мартин, забирая из её рук перчатки.
Её сердце ухнуло в пятки. В горле пересохло. Глядя на его руки, сжимающие перчатки, глухо спросила:
— Что вы задумали?
— Пообещайте мне, что останетесь здесь до 27 января.
Ольга отрицательно закачала головой:
— Мне необходимо вернуться в Лондон.
Он тяжело вздохнул и вручил ей перчатки:
— Вы не оставили мне выбора. Не взыщите.
Она не успела ни возразить, ни что-либо предпринять. Мужчина быстрым шагом вышел за дверь.
Соляным столпом женщина застыла у кровати, глядя на лайковые перчатки в руке.
Не было ни мыслей, ни желания двигаться…
Знала, что ломиться в дверь, кричать, унижаться не станет. Да и бесполезно. Граф своих решений не меняет.
Села на кровать, ссутулилась. Подтянула ридикюль. Теребила его плетёные ручки.
Допрыгалась! — ругала себя, глотая едкие слёзы. Глупая! Сидеть бы тихо, молча вынашивать свои планы, а не мчаться напролом, как гружёная углём вагонетка.
Мысли метались как угорелые. Мартин уедет, а она… будет сидеть в деревенской глуши. До Лондона двенадцать миль. Сбежать из-под замка она сумеет, а вот пешком в город идти нельзя. Летом она бы рискнула, а зимой быстро темнеет.
