В ужасающем скачке над городом и за его пределами, невесомое создание излучает необычайную мощь. Оно мчится по черепичным крышам кварталов, сбегая в Сеттльмента с его рациональной геометрией, прежде чем стремительно летит в сторону безбрежных морских просторов и наконец останавливается....
Из коридора Масе было не видно, что там произошло, но Сабуро удивлённо ойкнул, схватился руками за грудь и перегнулся пополам.
– Стрела, – прохрипел он, оборачиваясь.
В самом деле – из середины груди у него торчал металлический штырь.
Монах прицелился револьвером в стену, но стрелять не стал.
– Самострел, – пробормотал он. – Пружина под полом…
Сабуро кивнул, словно полностью удовлетворённый этим объяснением, по-детски всхлипнул и завалился на бок.
Перешагнув через умирающего, командир быстро простучал рукояткой стены, но ничего не обнаружил.
– Дальше! – крикнул он. – Эй, ты! Да-да, ты! Пошёл!"
"Боец в капюшоне, на которого он показал, помедлил всего секунду и подошёл к следующей двери. Из-под маски доносилось приглушённое бормотание.
– Доверяюсь будде Амида, доверяюсь будде Амида… – разобрал Маса священное заклинание тех, кто верит в Путь Чистой Земли.
Молитва была хорошая, в самый раз для грешной души, алкающей прощения и спасения. Поразительнее же всего то, что в комнате, куда предстояло войти последователю будды Амида, на стене висел свиток с изречением великого Синрана [47]: «Даже хороший человек может возродиться в Чистой Земле, а уж дурной тем более».
Не спас.
Комнату молящийся пересёк без приключений. Прочитал изречение, почтительно поклонился. Но тут Монах приказал:
– Сними свиток! Посмотри, не спрятано ли за ним какого-нибудь рычага!
Рычага за свитком не оказалось, но, шаря по стене рукой, бедняга оцарапал руку о невидимый гвоздь.
За третьей дверью была молельня. Ну-ка, чем угостит пришельцев она? Держась не слишком близко к Монаху (чтоб не вызвал), но и не слишком далеко (иначе ничего не увидишь), Маса вытянул шею.
– Ну, кто следующий? – позвал командир и, не дождавшись добровольцев, схватил за шиворот первого подвернувшегося, выпихнул вперёд. – Смелей!
Весь дрожа, боец открыл дверь.
– Шипы! – ахнул Монах.
Ворвался в комнату (сам-то он был в крепких гайдзинских сапогах), выволок раненого в коридор, но несчастный уже сипел, закатывал глаза под лоб.
Стены в молельне командир простучал сам. Рычагов и тайных пружин не нашёл.
