Автор
В чернилах смерти и алмазах страстей — Эта история о молодой историографе, воссоздающей жизнь древнего галлия через очаровательные детали жизни и трагедии жителей. Вера находит неожиданный ключ к пониманию прошлого, открывая темные стороны истории изнутри, как саламандра мифическая, но реальная в повседневной жизни....
– С… специалист, – Андрей поднимался медленно, обеими руками держась за спину. – Точно специалист… а она, значит, специалистка?
Рыжей происходящее было не по вкусу, но она молчала.
– Х-хороша специалистка…
– Тронешь – руку сломаю, – так же тихо и спокойно произнес Илья. И Милослава поверила, что он действительно сломает: руку, ногу, шею. И не будут его преследовать угрызения совести – он ведь предупреждал.
Андрей внял предупреждению и руку, протянутую к девице, убрал, на всякий случай – за спину.
– Извините, мадемуазель.
"– А ты мои бабки не считай. Лерка, ты в своей старой комнате поживешь… – Герман Васильевич поднялся, с трудом, с кряхтением. А он еле-еле управляется с грузным своим телом. Неужели не понимает, сколь опасно нынешнее его положение? Ведь в любой момент тело способно подвести.
– Кирюха – ну ты сам разберешься. А вам Полинка покажет.
Инсульт. Инфаркт.
Несчастный случай.
И тогда… тогда все изменится.
– Вот придурок, – пробормотал Андрей, когда Герман покинул комнату. – Не понимаю, что я тут делаю?
Денег ждет. Все здесь ждут денег.
До чего противно.
– Идем, Кирюша, – Милослава взяла супруга под руку. – Тебе надо отдохнуть. И принять лекарство.
Лекарство она приготовила заранее. Главное, чтобы урина не расплескалась по дороге.
Глава 6
Один плюс один
Металлический привкус во рту был следствием мигрени, равно как и слабость, с которой Далматов боролся. У него получалось держаться, сказывалась привычка, но вот мысли все еще путались.
– Зачем ты его ударил? – шепотом поинтересовалась Саломея. Пальцы ее нервно дергались, перебирали складочки шелкового шарфа какой-то совершенно невообразимой пестрой окраски.
Мама предпочитала сдержанные тона и точно не надела бы это сине-желто-зелено-красное убожество. Но странным образом Саломее многоцветье было к лицу.
– Затем, чтобы он воспринял меня всерьез.
– И что теперь?
Теперь бы упасть куда-нибудь на час, лучше – полтора. Немного сна, и Далматов возродится к жизни, чтобы признать: его затея с треском провалилась.
– Я провожу вас в вашу комнату, – Полина улыбалась. Профессионально так. Дрессированно.
Еще немного, и Далматов поверит, что его рады видеть в этом замечательном доме.
– Надеюсь, вы не обиделись на Андрюшу? Он немного шут.
