Алтын-Толобас — это история любви в стихах на границе двух стран. Когда поезд покидает Латвию и приближается к России, главный герой Николас не может слушать беседы пассажиров — он завороженно смотрит окна, словно пытаясь запечатлеть эти последний миги перед переходом....
– В возмещение за вашу книгу забирайте-ка половину моей доли. Это будет только справедливо.
Аптекарь рассеянно улыбнулся, видно, еще не оторвавшись мыслями от своего величественного и безумного прожекта.
– Благодарю вас. Мне достанет одного Аристотеля – тем более что вы, кажется, не очень-то дорожите этой бедной рукописью… Что ж, милый Корнелиус, теперь можно и выпить. За крушение великих замыслов и за мудрое бездействие.
Фон Дорн охотно поднял кружку. Вино оказалось густым и терпким, с привкусом смолы, дубовой бочки и каких-то трав.
– А вы что же? – спросил капитан, видя, что Вальзер еще не выпил. До дна. Или, как говорят московиты, do nogtja – чтоб потом подставить ноготь, и на него стекла одна-единственная капля. Этот самый ноготь русских и губит, но вы ведь от одной кружки доброго вина не сопьетесь?
Капитан засмеялся собственной шутке и, взяв кружку аптекаря за донышко, проследил, чтобы тот выпил до конца.
– Ну-ка, давайте ноготь.
Задыхаясь, Вальзер опрокинул кружку на подставленный большой палец.
– Я… Я не привык… столько… пить. – Аптекарь хватал ртом воздух. Его рука судорожно зашарила в кармане, выудила оттуда стеклянный пузырек с жидкостью лилового цвета. – Это желудочный эликсир…
Он осушил пузырек до половины, спрятал его обратно и вытер рукавом вспотевший лоб.
Корнелиусу тоже стало жарко. Кипрское, как и подобает благородному вину, ударило не в голову, а в ноги. Он покачнулся, – Вы что-то бледны, – сказал аптекарь.
Он пододвинул стул, и фон Дорн, поблагодарив, сел. Локтем оперся об стол. Похоже, усталость и в самом деле брала свое: оловянная тяжесть, накапливаясь, медленно ползла от ступней вверх.
Странно смотрел на капитана Вальзер – не то со страхом, не то с состраданием.
– Попробуйте-ка подняться, – сказал он вдруг. Корнелиус удивился. Оперся рукой, попытался встать, но ноги были как не свои.
– Что со мной? – пробормотал фон Дорн, остолбенело глядя на вышедшие из повиновения колени.
– Это действие яда, мой бедный друг, – грустно сказал Вальзер. – К моему глубокому сожалению, вы не оставили мне выбора. Я вновь, как и в начале нашей дружбы, подверг вас испытанию, но на сей раз вы его не прошли. В тот раз я проверял вас на верность, сегодня – на зрелость. Увы, мой добрый капитан, вы – дитя не света, а тьмы. Ваш скованный разум пребывает во мраке. Ничего, Книга поможет рассеять темноту.
