— Ты хороший человек? — спросил легионер Тысячи Сынов.
— Отвечай быстро: ты — хороший человек?
— Нет, — сказал Лемюэль.
— Ты когда-нибудь был хорошим человеком?
— В прошлом, возможно… Я не знаю.
— Надеюсь, — космодесантник пожал плечами, — этого хватит. Иначе нам обоим не поздоровится.
Заметив, что Алый Король плывет к ним по воздуху, воин поднял летописца на ноги.
— Менкаура, — произнес Магнус. — Разумеется, это ты. Кто еще из моих отпрысков сумел бы заглянуть в истинное будущее?
— Только Ариман. Может, еще Амон, — предположил легионер, и Лемюэль почувствовал, что Менкаура быстро водит ему большим пальцем по шее ниже затылка, рисуя сужающуюся спираль. — Но оба брата ослеплены сыновней любовью и не увидели бы правды. Даже если бы им открылось то же, что и мне, они не осмелились бы остановить тебя.
Кружа над ареной, Циклоп окинул взглядом картину бойни.
— Лучшие воины Малкадора потерпели неудачу. Почему ты решил, что у тебя получится?
— Потому что я, как и ты, был прилежным учеником. И тоже заглядывал в запрещенные тексты.
Гамон задергался в хватке воина и вскинул руку, прикрываясь от звездного сияния осколка души примарха. В прошлом летописцу доводилось сидеть рядом с Магнусом Красным, внимая историям о Просперо, ныне сгинувшем, но это существо разительно отличалось от прежнего Алого Короля. Благородный, по-отечески покровительственный рассказчик сменился пламенной ипостасью Циклопа, поглощенной гневом, ожесточением и ненавистью.
Менкаура зашептал диковинные слова, от звуков которых Лемюэль содрогнулся.
— Пожалуйста, не надо… — всхлипнул он.
Вспыхнув яростью, Алый Король устремился к сыну:
С его скрюченных пальцев рванулось гибельное сияние.
Завершив спираль, Менкаура прижал большой палец к загривку Гамона.
— Да будешь ты вовеки обретаться в сем сосуде! — прокричал легионер.
Циклоп заключил их в огненные объятия, и летописец завопил.
Глава 18: Кадм. Оковы. Обновленный
Ариман сел напротив великого правителя. Моргнув, легионер приспособился к свечению нимба эфирного огня вокруг головы монарха и внимательно изучил его лицо, направив разум в четвертое Исчисление. Черты государя оказались необычными, в точности как у людей, живших на Терре за многие тысячи лет до Азе-ка. Гладкая оливково-смуглая кожа, аккуратно подстриженные темные волосы, недавно намасленная борода…
Идеальная копия царя Кадма.
Но глаза его выдавали истину.
В недрах зрачков сияли кружащиеся в танце галактики. Чтецу не удалось полностью приглушить блеск своей колоссальной мудрости; под его смертной личиной жила нездешняя сила, сокрытая за железным занавесом воли, но все же заметная.
— Да, свирепое было чудище, — сказал царь, положив на стол длинный посох-хеку, увитый резными змеями.