– Павел Семенович работал только одно утро, странно было бы ожидать, что он сразу со всем управится!
– В самом деле? – Орест дерзко улыбнулся. – Берусь сделать портрет панны Амалии за… – он помедлил, – пять минут.
– У тебя ничего не выйдет, – фыркнула Муся. – Хвастунишка!
– А вот посмотрим, – ответил Орест, блестя глазами. Он обернулся и увидел возле окна растрепанный альбом. – Ваш? – спросил он у Митрофанова.
Павел Семенович утвердительно кивнул.
– Разрешите листок… и карандаш.
– Орест, – начала Амалия, – я не уверена, что…
– Всего пять минут, Амалия Константиновна! Сядьте на место Муси, пожалуйста… Мари, возьми у нее зонтик! Теперь не шевелитесь.
Муся за спиной Ореста скорчила зверскую рожу. Амалия прыснула.
– Я все вижу, кузина, – заметил Орест, быстро выводя карандашом по бумаге.
В ответ Муся изобразила еще более чудовищную гримасу. Амалия изо всех сил кусала губы, стараясь сдержаться, но в конце концов не выдержала и залилась хохотом.
– Вот и все, – внезапно объявил Орест.
– Дайте, дайте мне взглянуть! – в нетерпении вскричала Муся.
Подошел и художник. Попыхивая трубкой, он внимательно вгляделся в сделанный Рокотовым рисунок.
– Ну что ж… – сказал он отрывисто, и в голосе его Амалии почудилось нечто похожее на внезапное уважение. – У вас есть талант… да… Линия уверенная, только вот здесь… я бы подправил… Очень хорошо… А красками вы пробовали работать?
– Ему нет в этом нужды, – сказала Муся с обидой, протягивая листок Амалии, – он не художник, он аристократ…
И внезапно она сорвалась с места и бросилась прочь. Плечи ее вздрагивали.
– Муся, Муся! – крикнула ей вслед Амалия. – Да что с тобой? Чудачка, право!
Она пожала плечами и бросила взгляд на листок с косо оторванным краем. Оттуда на нее смотрел ее двойник. Конечно, это был очень хороший рисунок, но она все же не могла понять, что так расстроило Мусю.
– Это я виноват, – сокрушенно промолвил Орест. – Она все время просила меня, чтобы я ее нарисовал, а мне было недосуг. Вот она и обиделась.
– Ничего, – мягко сказала Амалия. – Пойдемте помиримся с ней. Я ужасно не люблю, когда она на меня дуется… Вы останетесь обедать, Павел Семенович? Оставайтесь! А картину можете пока оставить здесь, никто ее не тронет.
Кузнечики стрекотали, как оглашенные, когда Амалия, князь и художник шли через сад.
Солнце клонилось к закату. Гадюка дремала у канавы, с комфортом разложив свое длинное тело среди прошлогодних палых листьев.
