Она скончалась одиннадцать лет назад.
– А мать Луизы? – спросила Амалия, чтобы хоть что-то спросить."
"– Умерла от родильной горячки, – последовал ответ. – Но мадам Эрмелин, которая была очень привязана к своему брату, забрала Луизу к себе и всегда относилась к ней, как к родной.
«Можно подумать, она хорошо относилась к своим родным», – мелькнуло в голове у Амалии.
Надин взглянула на свои часики.
– Извините, мадам Дюпон. Мне надо идти, отдать кое-какие распоряжения. – И она удалилась.
«Если еще кто-нибудь назовет меня мадам Дюпон, – в сердцах подумала Амалия, – я не знаю, что сделаю с этим человеком!»
Мистера Дайкори выкатили на его ежедневную прогулку. Кривя бескровные старческие губы, миллионер читал трехдневной давности английскую газету.
– Доброе утро, сэр.
– Доброе утро, мадам… – Он скользнул выцветшими глазами по ее наряду. – Должен признать, мадам, что сиреневое вам больше к лицу.
– Вы не пойдете на похороны?
– Я? Нет. К чему? Еще одна скучная непривлекательная леди отправилась в мир иной. Она могла умереть на десять лет раньше или позже, и никто бы этого не заметил.
Амалия распрямилась.
– Любопытная точка зрения, – сдержанно проговорила она. – Но довольно жестокая, вы не находите?
Мистер Дайкори с шелестом сложил газету и осклабился.
– Кто бы говорил, а? Вы ведь это хотите сказать? Ну, не буду с вами спорить. Признаюсь вам, для меня самого до сих пор является загадкой, отчего я все еще жив. Но я не жалуюсь, нет, не жалуюсь. – Он вздохнул. – Если бы я мог, то с легкой душой променял бы все свои богатства на возможность снова стать молодым, но – увы! – всевышний дьявольски несговорчивый партнер и никогда не идет на подобного рода сделки!
Амалия невольно улыбнулась.
– Я был тогда на палубе и слышал, как вы поставили ее на место, – продолжал старик. – И были совершенно правы. Только молодость и красота заслуживают внимания, и только о них можно жалеть на этом свете.
– А как же талант? – спросила Амалия.
Улыбка тронула губы мистера Дайкори.
– Талант – разновидность красоты, моя дорогая. Эта французская леди была стара и уродлива. И вся ее семья такая же, заметьте. Так что я считаю излишним скорбеть по поводу ее ухода. Но и радоваться, как делают некоторые, тоже не буду.
– По-моему, – возразила Амалия, задетая за живое, – Гюстав и Луиза отнюдь не так уж плохи, да и остальные…
Дайкори вздохнул и забарабанил пальцами по подлокотнику.
– Моя дорогая мадам, – сказал он мягко, не скрывая скуки, – есть уродство внешнее, а есть уродство внутреннее. По сути, разница между ними не так уж велика. Снаружи человек может быть таким, как все, и даже лучше, но внутри у него таится червоточинка, изъян, который рано или поздно даст о себе знать. Вопрос лишь в том, когда именно это произойдет.