Когда Амалия вернулась к себе, в голове ее царил совершенный хаос. Она-то считала американца безнадежно больным, недалеким стариком, доживающим свои дни, а он, оказывается, умен и невероятно проницателен. Амалии даже не по себе стало от его проницательности.
Склянки пробили час дня. Почти все пассажиры первого класса собрались на палубе. Не было только американского миллионера, четы «Кляйнов» из Эльзаса – тружеников австрийской разведки, и голландского торговца чаем с семьей. Он страдал жесточайшей морской болезнью, а жена его сидела с детьми, поэтому он попросил второго помощника Марешаля передать свои извинения.
Отец Рене прочитал заупокойную молитву. Все обнажили головы, и труп мадам Эрмелин, зашитый в белый мешок, стали на канатах медленно опускать в серые воды Атлантического океана. Потом раздалось едва слышное «плюх». Похороны окончились.
Эжени Армантель плакала, Гюстав сморкался и никак не мог высморкаться до конца, Кристиан стоял с застывшим лицом, как и его жена. Все немного постояли на ветру, мужчины надели шляпы и разошлись.
Обед подали в малом салоне, оформленном в приглушенных тонах, как нельзя более подходящих к данному случаю. У стюардов были сдержанно-скорбные лица, но обслуживание, как и вчера, держалось на самом высоком уровне. К досаде Амалии, она вновь оказалась бок о бок с примадонной Кристобаль и ее свитой. По счастью, вместо приставучей миссис Рейнольдс и ее толстощекой молчаливой дочери напротив Амалии посадили маркиза Мерримейда и его жену – актрису. Маркиз, которого Амалия впервые имела возможность разглядеть вблизи, был долговязый, с совершенно невыразительным лицом, единственной достопримечательностью которого являлся длинный тонкий нос. Его супруга, с воздушными золотистыми локонами и обманчиво наивными глазами, сильно смахивала бы на детскую куклу, если бы не ее принадлежность к человеческому роду. На взгляд Амалии, внешность маркизы была более чем заурядной, что, впрочем, ничуть не помешало последней заполучить в мужья аристократа, к которому наверняка присматривались претендентки и поинтересней ее. В таких случаях незабвенная Аделаида Станиславовна, мать Амалии, говорила:
– Ты знаешь, моя дорогая, женская ловкость – это что-то умопомрачительное. Никогда не доверяй женщинам! Особенно когда дело касается мужчин!"
"Место у левого локтя Амалии намеревался занять Роберт П. Ричардсон, но его оттер Рудольф фон Лихтенштейн, заявив, что, являясь родственником мадам Дюпон, он имеет преимущественное право на пребывание возле нее, и американец стушевался. Месье де Бриссак потчевал слушателей анекдотами из дипломатической службы, а так как служил он больше двадцати лет, то и анекдотов собралось приличное количество.