– Больше всего меня выводит из себя, – продолжала Амалия, не слушая его, – что это дело кажется таким простым, можно сказать, элементарным… и в то же время неразрешимым. Допустим, я узнала о том, что у Луизы был роман с Виктором Кочубеем, и что это нам дает? Все равно он не годится на роль подозреваемого, а значит, опять надо возвращаться все к той же дилемме: Сергей или Надин. Надин или Сергей. Сергей или Надин, и так без конца.
– Когда надоест, можно просто бросить монетку, – посоветовал дядюшка, поднимаясь с места. – А что? – спросил он, отвечая на сердитый взгляд Амалии. – Тоже хороший способ. Орел – Мокроусов, решка – Надежда. Можно и наоборот, но тогда будет менее логично.
– Ах, дядя, – вздохнула Амалия, – мне бы твое легкое отношение к жизни! Чтобы ничто не воспринимать всерьез, чтобы ни при каких обстоятельствах не терять головы…
– Ну и кто из нас двоих пил вино? – сделал большие глаза дядюшка. – Пойми, легкое отношение к жизни – это самая трудная вещь на свете! И я все-таки настаиваю, чтобы ты тоже выпила за мое здоровье. Ей-богу, розовое французское вино – превосходная вещь!
Глава 16. Доктор Гостинцев
Амалия решила, что они с Луизой выедут курьерским поездом Петербург – Москва, а из Москвы отправятся в Полтаву через Тулу, Орел, Курск и Харьков. Александр, узнав о ее планах, помрачнел.
– Я не вижу никакого смысла в вашей поездке, – сухо сказал он. – По-моему, мадемуазель Делорм просто лишена всякого такта. Она должна понимать, что у людей есть и другие важные дела, чем двадцать лет спустя искать, кто убил ее мать…
– Она ни о чем меня не просила, я все решила сама, – отозвалась Амалия. – Послушай, когда ты участвуешь в смотрах, парадах и целыми неделями пропадаешь в Царском Селе или где-нибудь еще, я же не говорю, что это неправильно… Кроме того, Августин Фридрихович прислал письмо, спрашивая моего совета насчет паровой молотилки. – Августин Фридрихович Янке управлял делами в небольшом имении, которое досталось Амалии в наследство от отца. – Заодно я побываю в нашей усадьбе, с умным видом наговорю управляющему каких-нибудь глупостей, он скажет, что я совершенно права, и сделает все по-своему, то есть правильно.
Но Александр только молчал и хмурился, а когда наконец заговорил, то слова его жене совершенно не понравились.
– Во-первых, ты не должна распоряжаться в имении, – сказал он, – я твой супруг, и это мое дело. Во-вторых, я уже давно предлагал тебе продать землю, чтобы не возиться… Ты же сама говорила, что не любишь комаров и деревенская жизнь тебя не интересует…"
"И тут – странное дело – Амалия обиделась. По молодости она не придавала собственности большого значения, и разговор на уровне «твое-мое» был ей неприятен, как и намек мужа на то, что ей нечего было обсуждать с управляющим.