Автор
В самолете хлопают и улюлюкают, словно старик Меркури ожил со своими танцами. Вы с моей престарелой соседкой по бизнес-классу подмигиваете друг другу, она прижалась к витрине Картье из страха перед полетом — даже в таком уютном путешествии есть место для слез и молитв.
— Налью себе еще чай, — слышится глухое бормотание Бэмби, которая резко соскакивает со стула, выдирая колено из моих тисков. Она уже вовсю гремит чашками, а мои пальцы, как отброшенный хвост ящерицы, продолжают жить своей жизнью, продолжая гладить воздух.
Когда через минуту она грохает кружкой об стол, в оленячьей мордашке нет ни капли былого смущения, а в Блю-кюрасау глазах горит решимость.
— Думаю, тебе пора домой, Максим. Спасибо за заботу и за картошку фри.
В течение нескольких секунд мы как Волан де Морт и выживший мальчик херачим друг друга невидимыми палочками, после чего я принимаю стойкое мужское решение не доводить ситуацию до абсурда и поднимаюсь.
"Треплю суслика по голове на прощанье, с трудом сдерживаясь, чтобы ненароком ее не свернуть, и демонстративно возвращаю на стул медведя. Пусть, блядь, приглядывает за ними.
— Проводишь? — подняв брови, целюсь в застывшую Ни- ку. По глазам вижу, не хочет, но ей придется. Потому что она по самые сиськи в долгах передо мной.
— Провожу, — цедит она с фальшивой улыбкой и, сделав глоток чая, следует за мной в прихожую.
Я нарочито медленно зашнуровываю кроссовки под сдавленное олениное рычание и когда, наконец, выпрямляюсь, встречаюсь с Ни- кой глазами. Даже похмелье и спутанные волосы ее нисколько не портят. Такая красивая, что захватывает дух. И сомнение выгрызает мою голову как голодный червяк яблоко: а вдруг когда я уйду, суслик, осознав какой он дебил, решит олененка трахнуть. От этой мысли ноги прирастают к месту, и я снова не хочу уходить.
— Ты, Кэп, кажется много о себе возомнил, — тихо шипит Бэмби. — Глеб мой парень, ясно? И ты не имеешь права устраивать подобные представления.
— Приди он тремя минутами позже, он бы застал представление гораздо фееричнее, — подмигиваю ей, от чего Ни-Ка еще больше свирепеет.
— Ты больше в жизни ко мне не притронешься, Годзилла похотливая, понял? И ролл Цезарь свой держи от меня подальше!
Постоянно меня провоцирует, дерзкая олениха. Просто, на хрен, измотала меня своими сверкающими глазищами, красивыми сиськами и поганым ртом.
— Достала ты меня, Бэмби, — хриплю, дергая ее за махровые полы халата. — Пиздец как.
Бэмби упирается острыми локтями мне в грудь, а я делаю то, о чем мечтал с того момента как впервые ее увидел: обхватываю ее рот и, раздвинув языком губы, пробую ее на вкус. Теплая мята, влажная мелисса и гладкий металл сережки. Теперь точно без шансов — я обязан познакомить ее рот с ЭмДжеем.
