Размышляя о бывшем капитане российской армии, Сергей медленно въехал в заброшенный городок Кингстон. Время было ранним утром — 9:20. Он сбросил скорость, присматриваясь к странным для него белым домам и обычным магазинчикам, как бы захваченным из-под соуса.
— А ты сам-то что пьешь, когда есть деньги и выбор? — осведомился Карбанов.
— Самое крутое, что мне пришлось пить, — это настоящий французский коньяк. Гостил я в Москве у тестя, вот он и угостил. Полторы тысячи евро одна бутылка стоит, представляете?!
— У тебя тесть не в Газпроме работает? — поинтересовался Михаил.
— Не, это ему однополчане на юбилей преподнесли. Он у нас военный пенсионер.
— Ну и как коньячок?
— Божественный. Вкус и аромат до сих пор забыть не могу.
Карбанов сверился с картой, подкорректировал курс и с кислой миной сказал:
— Грузия, Франция, Испания, Италия, прочая экзотика.
— И что? Неужели не понравилось? — полюбопытствовал Тараев.
— Почему же? Пить вполне можно. Но видишь ли, в чем тут дело. В алкоголе главное — вовсе не цена и даже не выдержка с букетом.
— А что же?
— Атмосфера, Равиль. Та самая, которая создается при его употреблении. Для меня, к примеру, самым лучшим напитком по жизни стала дешевая водка сызранского, кажется, завода — мутная, наполовину потерявшая крепость, с радужными разводами и теплая.
Молодые члены экипажа с удивлением посмотрели на командира.
Тот проводил взглядом извилину узкой реки, проплывшую внизу, и подтвердил:
— Честное слово, ребята, водка была именно такой.
— Рассказывай, Алексеич, не томи!
— Ладно, слушайте. Представьте себе такую дивную картину маслом: теплый июньский вечер, звездное небо, узкая полоска газона между плацем и тротуаром. Три курсанта-выпускника. Один стоит на стреме, двое копают глубокую яму…
— Зачем копают? — опять встрял в разговор не в меру любопытный Тараев.
— Не перебивай, сейчас сам все поймешь. Так вот, до выпуска из училища остается ровно двенадцать часов, а мы — три давних дружка — копаем яму. Форма на нас старенькая, но чистая. Сапоги яловые в последний раз надраили. Лопата всего одна. Один копает, второй подсвечивает зажигалкой, третий сечет за главной аллеей, которая режет все училище пополам. Звезды, тишина и прочая романтика. Копаем час, второй, яма уже полтора метра в глубину.
Дабы лишний раз не рисковать, он отклонил ручку управления влево и повел машину в обход открытой местности.
— Рассказывай, Алексеич! — заявил бортач и нетерпеливо дернул его за рукав.
