Размышляя о бывшем капитане российской армии, Сергей медленно въехал в заброшенный городок Кингстон. Время было ранним утром — 9:20. Он сбросил скорость, присматриваясь к странным для него белым домам и обычным магазинчикам, как бы захваченным из-под соуса.
— Вас обстреливают, сто четырнадцатый!
Одновременно с последней фразой Александра экипаж Карбанова услышал дробный стук пуль по фюзеляжу.
Командир моментально погасил посадочную фару, толкнул ручку управления влево, положил машину в разворот.
Равиль резко обернулся назад и на пару секунд включил свет в грузовой кабине. Из отверстий в желтом топливном баке, установленном вдоль борта, били струйки керосина. С потолка свисали разбитые белые панели и капало дымящееся темное масло.
— У нас серьезные повреждения, командир! — доложил он.
Уходя из зоны обстрела, машина получила еще одну порцию свинца в кормовую часть. Пули угодили в створки грузовой кабины и хвостовую балку.
— Только бы не отказало управление, — проговорил Карбанов, скрежеща зубами."
"Да, что-то в этом роде и произошло. Вертолет непослушно повел носом. Турбина правого двигателя надсадно завыла и начала затихать. Обороты пошли вниз. На приборных досках тревожно замигали красные и желтые сигнальные табло.
Тут же проснулась нехорошая тетка, обитавшая в недрах речевого информатора.
— Борт двадцать семь — сто четырнадцать, пожар в левом двигателе! Борт двадцать семь — сто четырнадцать, пожар в отсеке главного редуктора! Борт двадцать семь — сто четырнадцать, стружка в главном редукторе! Борт двадцать семь — сто четырнадцать, падение давления в основной гидросистеме!.. — настырно бубнила она и никак не желала замолкать.
Бортач споро орудовал тумблерами и кнопками, привел в действие систему пожаротушения.
Миша Гусенко помогал командиру совладать с отяжелевшими органами управления и ворчал:
— Что-то многовато подарков в одну ночь.
— Я сто четырнадцатый, у меня серьезные повреждения, — проговорил в микрофон Карбанов. — На борту пожар, заход прервал, подбираю площадку для вынужденной посадки.
Поврежденный правый двигатель не только отказал, но и загорелся. Подкапотное пространство и грузовая кабина быстро наполнились дымом.
В таких вот нестандартных ситуациях Равиль всегда был молодцом.
«Восьмерка» раскачивалась и довольно быстро снижалась. За ней тянулся шлейф темного дыма.
Карбанов вновь включил фару, чтобы выбрать место вынужденной посадки.
