Артур Арсентьев оказывается на советско-польской границе за минуту до Второй мировой войны. Он принимает судьбоносное решение стать американцем, неся Знамен Победы. Перед ним встает необходимость поверить в происходящее и сражаться ради Победы.
Метров через двести по обе стороны дороги начались ряды одноэтажных построек со множеством окон, навстречу машине бежала стройная группа солдат в белых майках. Нам пришлось прижаться к обочине и пропустить спортсменов. На бегу сержант-тренер козырнул мне и приказал группе запевать. Я чуть не засмеялся, услышав знакомый американский мотивчик обычной строевой песни-кричалки, позволяющей поддерживать ритм бега. И пели они что-то вроде этого:
Да-а-а… Жалуется дитя своей маме, что армия отняла у него джинсы и выдала взамен армейскую «зеленку», что забрали у бедного джин и ром, и встает теперь солдатик раньше солнца.
— Ха-ха-ха… Мне это нравится! — выразил я свое отношение к произведению армейского искусства. Капрал вздрогнул и с ужасом посмотрел на меня. Похоже, тебя эти кричалки вгоняют в депрессию? Какой же ты тогда рейнджер, если такие мелочи тебя пугают? — Чего стоим, капрал? Поехали.
Водитель высадил меня у штаба. Закинув на одно плечо лямку рюкзака, я, не сходя с места, огляделся. Позади большая спортплощадка со всевозможными снарядами и беговой дорожкой по периметру. Передо мной — двухэтажное кирпичное здание, на фасаде которого изображены марширующие с флагами и барабанами пионеры. Это что же, мы пионерский лагерь оккупировали? Дела-а… На входной двери в здание висит табличка с надписями на двух языках — «1st Ranger Battalion Training camp Headquarters. Штаб тренировочного лагеря 1-го Рейнджерского батальона армии Соединенных Штатов Америки».
Ну вперед, Пауэлл! Нужно представиться командованию. Только делаю первый шаг к дверям, как они распахиваются — и мне навстречу выходят двое в форме пограничных войск НКВД. Один — старший лейтенант, второй — сержант.
— Алексей! Товарищ старший лейтенант! — воскликнул я, узнав своего товарища по сражениям первого дня войны — Леху Аверьянова. Рядом с ним шел сержант Васильков.
— Майкл! Живой! — Сначала старлей крепко пожал мне руку, а потом, словно отбрасывая сомнения, всплеснул руками и обнял меня. Я на мгновение выпал в осадок, но, когда Аверьянов заговорил, я все понял. — Ты мне жизнь спас. — Легко и просто, без прелюдий и лишних кривляний душой. — Спасибо тебе.
Ну что ответить на слова благодарности за спасение жизни? Нет ответа на такой вопрос в моей пустой голове! И тут меня торкнуло:
— Сам погибай, а товарища выручай. — Старлей улыбнулся, а я обратился к сержанту: — Ну, здравствуй, сержант Васильков. — Я протягиваю руку для рукопожатия.