Автор
Городская сказка о столкновении реальности и фантазии. Виктор Беньковский создает пронзительный портрет современного мира, где обыденность переплетается с магией. Произведение, напоминающее классику, но наполненное теплотой и верой в добро.
Успешно, мы бы отметили, сделан. Календарные навыки утрачены. В рекордно короткий срок.
И тут его прошиб холодный пот. Девка! Не померла ли, пока он тут безответственно дрых?
Из «девкиной» комнаты не доносилось ни звука. Сигизмунд осторожно вошел. Девка не шевелилась. Пес обнаружился там же. Лежал, вытянувшись стрункой, морда между лап, виноватый взор снизу вверх, хвост чутко шевелится, не поднимаясь, метет пол.
Сигизмунд подошел ближе к тахте, наклонился над девкой. Девка не дышала.
У Сигизмунда все оборвалось и рухнуло. Он постоял несколько мгновений неподвижно, собираясь с силами. Боялся прикоснуться и ощутить под рукой трупное окоченение. Один раз было так. Сторож у них на работе помер. Еще на «Новой Победе». Ночью помер, от сердца. Сигизмунд его утром нашел.
Сильно нуждаясь в духовной поддержке, Сигизмунд не нашел ничего умнее, как воззвать к Георгию Победоносцу. Оборони, защитник земли Русской!..
С этим словом он быстро приложил руку к девкиной шее.
Шея была теплая. Если и померла юродивая, то совсем недавно. У Сигизмунда сразу отлегло.
Пошарил пальцами в поисках пульса. На шее должен быть безотказный пульс.
Пока искал, юродивая открыла глаза и тупо на него уставилась.
— А, — сказал Сигизмунд и убрал руку.
Девка смотрела на него ошеломленным взглядом. Пошевелилась. Сесть хотела, что ли. Упала. Удивилась. Губы облизала.
— Сейчас, — сказал Сигизмунд.
И принес ей холодного чая.
Когда он подносил ей кружку, она вдруг накрыла его руку своей и улыбнулась. Слабенько так, но улыбнулась.
Знал из какого–то научного чтива Сигизмунд, что смех — привилегия разума. Приматы не улыбаются. Хотя глядя на своего кобеля Сигизмунд сомневался в том, что животные лишены чувства юмора. Кобель очень не лишен. Только юмор у него кобелиный. Впрочем, у некоторых сапиенсов — тоже.
Выхлебав большую кружку холодного чая, девка откинулась на подушку. В животе у нее звонко булькнуло. Девка хихикнула.
— Смейся, смейся, — сказал Сигизмунд. Юродивые, конечно, смеются тоже. Юродивые — они юродским смехом смеются. А девка хихикала глупо. Совсем как Светочка. То есть — нормально.
Девка выпростала из–под одеяла руку, залепленную пластырем. Показала, спросила что–то.
— А это, девка, один рыжий тевтонец тебе по магистрали дерьмо какое–то медицинское пускал, — охотно пояснил Сигизмунд. — Тройное.
Девка трудно задумалась.
— Сьяук? — наконец осведомилась она.
Поразмыслив, Сигизмунд виновато развел руками.
— А хрен его знает, что это было, девка, — проговорил он.
