Вид бабка имела бомжеватый, при жизни положительных эмоций явно ни в ком не пробуждала. Теперь — и подавно.
Неподалеку от трупа два мента общались с рацией. Но явно не по бабкиному поводу. Пусть мертвое прошлое, блин, хоронит своих мертвецов.
Сигизмунд миновал мертвую старуху и вошел в библиотеку.
Давно он здесь не был. Почитай что полгода. А было время — пасся почти ежедневно. Тут можно было поймать хороший фильм. Умный. Не хрень с винтом.
Народу почти не было. Сигизмунд спросил каталог.
— Нету, — лаконично ответил прокатчик.
— Опять сперли, что ли?
— СЕЙЧАС нет.
— А будет?
— Может, будет.
Сигизмунд начал раздражаться. Сперва трупешник у входа, теперь прокатчик этот полувялый.
— «Беспечный ездок» есть у вас сейчас?
В свое время запомнился ему этот фильм. Здесь фильм брал. Про хиппи. Теперь девке решил показать. Может, прояснится что–нибудь, если все–таки «системная».
— Только лицензионки сегодня выдаем. Вон стоят. Выбирайте.
Сигизмунд скользнул взглядом по цветным бокам кассет. Кассеты такие же пестрые, как книжки на лотках. И брать их не хотелось. Что здесь, спрашивается, брать? «Тупой и еще тупее–2»? «Оргазм под бой курантов»?
— А «Ездок»? — безнадежно спросил Сигизмунд.
— Только лицензионки. Вон, «Храброе сердце», хотите? Гибсон.
— Ничего хоть?
— Ничего. Исторический, правда.
— Да ладно уж, стерплю.
Отдал залог — дороже, чем раньше. Лицензия! Вышел. Трупешник мирно лежал у входа. Терпеливо ждал второго пришествия. Менты куда–то сгинули.
* * *
В жизни бы не подумал, что бобы можно варить с гречневой кашей. И тем более не мог себе представить, что буду такое есть. Однако ж съел. И с удовольствием. Все–таки умеет девка готовить. Только вечно недосаливает. Влюблена, что ли? Или нет. Когда влюбляются — пересаливают.
Действия Сигизмунда по поглощению бобов с гречей Лантхильда охарактеризовала как «итан», а аналогичные действия кобеля — как «фретан». И правильно. Человеку от скота во всем отличаться должно."
"Наелись до отвала. И еще осталось — на завтрак. И посуду мыть не надо — Лантхильда помоет. Сигизмунд сумел–таки настоять на своем и сервировать ужин тарелками. Лантхильда ворчала что–то под нос, но подчинилась.
В благодушнейшем настроении — сыт, пьян и нос в табаке — решил, не зажигая света, прилечь полежать. От чего казак гладок? Поел — да на бок.
На кухне шумела вода. Правильно, пожрал — вымой за собой тарелки. Чтобы не накапливались. Сие суть азы домоводства.
Сигизмунд крикнул Лантхильде из коридора:
— Сделай кофе, а?
Кофе Лантхильда растворять умела. И само слово «кофе» из речевого потока выделяла безошибочно. Вот ведь пристрастилась.
Сигизмунд повернулся, устраиваясь поудобнее. Под локтем что–то зашуршало. Бумажка какая–то.