И другие воспоминания, такие же мелкие и болезненные.
Открылась дверь. Сигизмунд замер со стеклянными бусами в руках. Поскрипев паркетом, Лантхильда сказала басом:
— Сигисмундс…
Долго молчала, бедная, охрипла, должно быть.
— Йаа–а, — с удовольствием отозвался Сигизмунд. — Привет, заключенная.
Она не ответила. Сигизмунд обернулся. Лантхильда смотрела на елку, широко раскрыв глаза. Будто не верила увиденному.
— Что, нравится?
— Терва, — начала она объяснять.
— Это, Лантхильд, елка. Йоолкис, — перевел Сигизмунд для лучшего понимания.
— Елочка–елочка, зеленая иголочка. О танненбаум, о танненбаум…
— Нии, терва, — упрямо повторила Лантхильда.
— Ты меня слушай! — рассердился Сигизмунд. — Праздник такой есть. Ноовый Гоодс.
— Годс, — обрадовалась Лантхильда. Закивала. — Терва йолис годс ист.
— Вот и я о том, — легко согласился Сигизмунд.
Она еще немного понаблюдала, как Сигизмунд наряжает елку, а потом сбегала в свою комнату и вернулась с гирляндой, которую он ей подарил. Протянула. Сигизмунд опутал елку гирляндой, воткнул в розетку. Гирлянда заморгала, игрушки заблестели, пионерка Катя разрумянилась.
— Так. Работает.
Выключил.
Лантхильда держалась как ни в чем не бывало. Будто и не просидела несколько дней взаперти по собственной дурости. Для чего только ого смотрит? Там ясно сказано: «LIBRESSE» куда надо — и плясать, плясать!..
Сигизмунд решил отрешиться от девкиных странностей. Каждый по–своему с ума сходит. Был бы человек хороший. Он чувствовал, что правильно поступил, оставшись дома с Лантхильдой. Она была именно тем человеком, который поможет ему вернуть Новый Год. В полном смысле этого некогда светлого и доброго праздника.
Для Аськи хорошо попраздновать — это ужраться и учинить ряд последовательных безобразий, с последующим воспоминанием о том, кто какие подвиги совершал. Родители будут уныло смотреть телевизор, есть салаты и рано лягут спать. О Наталье с тещей лучше не думать — теща после второй стопочки любит пилить зятя…
Обернулся к Лантхильде.
— Итан хочешь, Лантхильд?
Девка не чинилась. Энергично закивала.
Сигизмунд убрал коробку на пианино, чтобы кобель не разорил. Отправились итан. И фретан, конечно, тоже — неподвижно лежавший хундс ожил и побежал впереди людей.
* * *
Весь вечер тридцатого декабря Лантхильда была задумчива. На удивление. То и дело замирала с приоткрытым ртом и застывшими глазами. Время от времени Сигизмунд ловил на себе ее испытующие взгляды. Какая мысль ворочалась, медленно рождаясь в ее голове, понять было трудно.
Увязалась с ним на вечернюю прогулку. Сигизмунд не возражал, напротив — пусть проветрится. А то уж зеленая стала.
После прогулки про «йоль» выспрашивала.
— Ель? Елка то есть. Дерево такое, — объяснял Сигизмунд, как умел.
— Нии. Йоль.