Автор
Кобель, словно настроенная машинка, бежал к мусорным бакам — непосредственно сквозь забор, перегруженный сеточкой, через двор, где детский садик выглядит как рай в череде обычных улиц. Сигизмунд (имя характера) отвернулся от этого оазиса и продолжил свой путь.
Сигизмунду вдруг не понравилось видеть ее в своем халате.
— Сейчас, — сказал он и вышел. Внес в комнату найденную в песке сумку. Швырнул девке. — Твоя?"
"Она вдруг встрепенулась, потянулась к сумке руками, схватила ее и бережно прижала к груди. Дурь она, что ли, в этой сумке носила? Или окончательно умом тронулась? Как бы то ни было, а Сигизмунд окончательно убедился в том, что чутье его не подвело. Есть связь между сумкой и девкой, есть! Девке сумка принадлежит.
Ну вот и все. Теперь осталось честно сознаться во всем, что было сотворено над рубахой.
Полоумная гринписовка смотрела на него неподвижными глазами, прижимая к сигизмундову халату грязную сумку, вытащенную из–под мусорного бака.
Чувствуя себя последним ослом, Сигизмунд направился за девкиной рубахой. Выловил, отжал и принес.
— В общем, такое дело, — начал Сигизмунд, разворачивая перед девкой испорченную рубаху.
Не охтинский же извращенец их в специальной коробочке держал?
Как и следовало ожидать, девка ничего не поняла. Вид у нее был туповатый.
Но вот Сигизмунд встряхнул перед ней мокрую рубаху и показал на пятна.
— Ну, короче, Двала… вот.
Неожиданно на ее щеках показался легкий румянец. И вдруг глаза у нее на мгновение вспыхнули… и она слабо улыбнулась.
Вот что дурь с людьми делает!
— Ты чего? — осторожно спросил Сигизмунд.
Он почти ожидал, что сейчас она в тон ему ответит: «Ничего». Но юродивая девка только глядела на мокрое платье, расстелив на коленях и поглаживая пятна кончиками пальцев.
Зрелище столь вопиющего безумия вдруг вывело Сигизмунда из себя. Он вырвал у нее рубаху.
Хоть и был Сигизмунд перед девкой виноват, а тупость ее озлила его не на шутку. У всего же границы должны быть. Эта же девка границ воистину не ведает.
Пошел на кухню и повесил девкину одежку на батарею — сушиться.
