Автор
Кобель, словно настроенная машинка, бежал к мусорным бакам — непосредственно сквозь забор, перегруженный сеточкой, через двор, где детский садик выглядит как рай в череде обычных улиц. Сигизмунд (имя характера) отвернулся от этого оазиса и продолжил свой путь.
Сегерих — родич аттилы. Стало быть, и Сигизмунду он родич тоже. Если Сегерих за что–то взялся — значит, смело можно за это браться. Сегерих всегда примером служит. Поэтому и ищет аттила Сегериха. Где Сегерих прижился и как обустроился — так и нам поступать должно, не ошибемся.
— В «Сайгоне», во всяком случае, Сегериха не было, — мрачно сострил Сигизмунд.
— Естественно, не было. Такие, как Сегерих, в «Сайгон» не ходят. Туда такие, как Вавила, ходят.
Сигизмунд посмотрел на сияющую Лантхильду, на аттилу, который победоносно улыбался, видя, что его рассказы произвели сильное впечатление, и вздохнул.
Сигизмунд решил зайти издалека.
— Вика, спроси: у них там часто пожары бывали?
Вика переговорила с аттилой, потом покачала головой.
— Пожары нечасто, а вот лихие люди, случалось, бродили.
Сигизмунд покусал губу. Аттила посмотрел на него с внезапно вспыхнувшей тревогой. Отрывисто спросил о чем–то. Сигизмунд бросил взгляд на Вику.
— Скажи ему…
Вика, осторожно подбирая слова, заговорила с дедом Валамиром. Тот слушал, все больше супя лохматые брови. Переспросил. Вика подтвердила. Неожиданно дед метнулся через стол и схватил Вику рукой — не рукой, а лапищей, волосатой, в белых шрамах. Тряхнул, рыкнул что–то. Вика кивнула."
"Тогда он оттолкнул ее руку, отвернулся и замер в неподвижности с каменным лицом. Лантхильда что–то испуганно пролепетала. Аттила даже не повернулся в ее сторону.
Вика посидела, потерла запястье — там остались красные пятна.
Сигизмунд чувствовал себя неловко. Лантхильда уставилась на него. У нее уже покраснел кончик носа, в глазах набухали слезы. Сигизмунд поднялся, подошел к Лантхильде, чтобы утешить. Она с ревом приникла к его груди.
Вернулась Вика. Сигизмунд думал, что она обиделась на старика, а она, оказывается, на кухню ходила. Принесла ему горячего молока с медом и маслом. Видать, старому вандалу этот напиток казался верхом сытости и благополучия.
Поставила перед ним стакан в аспидовом подстаканнике. Как символ власти утвердила.
Не поблагодарив, дед медленно осушил стакан. Сигзмунд вдруг понял, почему Виктория боготворит Валамира. На этого старика действительно можно было валить и валить — проблемы, беды, ответственность. Эти широкие плечи не гнулись.
Глядя, как Валамир пьет горячее молоко, Сигизмунд думал — и мысли эти удивляли его самого: вот отец, которого я всегда себе желал.
