Настя отпускает ребёнка и прислоняет его к стене, сосредоточившись на успокоении двух дочек — старшей девочки и маленького младенца. Разговоры по поводу бабушки и политиков прибавляют веселья, но спать так не хочется. Настя знает, что Глаша требует бесконечных рассказов перед сном, а это значит — еще один час без глубокого покоя....
И направил кресло дальше, а Настя зашагала следом, испытывая самые, что ни на есть, тревожные ощущения от предстоящего мероприятия.
Они расположились возле прозрачного борта, где и находились места для инвалидов-колясочников. Настя осталась с Зубаревым, припрыгивающая от нетерпения Глаша вместе с Власом отправились смотреть матч с трибуны.
– Всё хорошо? – тихо спросила Настя, склонившись к Саше, и увидела, как на его скулах заиграли желваки.
– Да, – буркнул он в ответ, ясно давая понять, что лжёт.
Настя понимала, что совершила ошибку, но в то же время ей было досадно за то, что Зубарев воспринимал всё именно так.
На лёд выехали команды, Ледовый дворец взорвался музыкой, аплодисментами и яркими огнями. Настя очень живо представляла себе, что чувствовал Зубарев, когда выкатывался вот так на арену под крики неистовствующей толпы. Но мало понимала, что ощущает он теперь.
Она повернулась к трибуне и нашла глазами дочь с Власом.
– Если хочешь, мы можем уехать, – понимая, насколько глупо это звучит, снова предложила Саше Настя, и когда он обернулся и окинул её весьма красноречивым взглядом, поняла, что самым лучшим теперь будет просто замолкнуть. Так или иначе они на матче и уедут отсюда по его окончании.
Когда игра началась, Настя поняла, что её разрывает на части от самых разнообразных ощущений. Она пыталась одновременно следить за тем, что происходило на льду, но и от Зубарева взгляда отвести не могла.
Настя же улыбалась, как последняя дурочка. Пританцовывала на месте, радовалась вместе со всеми. А может, зря она так переживает и всё обойдётся? Вон и Саша, кажется, совсем забыл о том, что он в кресле.
Когда пришла пора отправляться на перерыв, Настя задумалась о том, что будет лучше – остаться на арене и дождаться второго периода или же поехать, например, съесть пиццу. Её моральные терзания решил Зубарев.
– Если хочешь к Глаше – иди, – развернувшись к Насте, проговорил он. – Я остаюсь здесь.
