На тропинке между ветхими хижинами, где каждый камень свидетельствует о прошлых веках, бродит наш герой – он коротко стриженный и знает свое дело как никто другой. В его голосе не слышно ни тени человеческой боли, только скромная уверенность в своем назначении. Этот ангел конвойный осторожно шагает по каменным дорожкам маленькой деревни, охраняя мир и покой от бурь, что либо несет с собой из далекого мира....
Впрочем, был у него и некий угол, куда он мог забиться в случае тоски и запоя, – бомбоубежище в одном из домов Рамота. Довольно чистое и, в общем-то, уютное логово с раковиной и унитазом. Гриша лишь раскладушку поставил и приволок плетеную этажерку для книг.
– Разреши я домой позвоню, – попросила я, – успокою своих…
Пока Гриша молился в уголке, я набрала номер своего телефона. Долго не соединялось, потом долго не подходили. Наконец сняли трубку.
– Боря, это я…
– Нет-нет, – ответил незнакомый бас на иврите.
Я ощутила обморочную пустоту в области солнечного сплетения, нечто вроде космической черной дыры, в которую со свистом втягиваются внутренности, и бросила трубку.
Гриша в уголке проборматывал слова молитвы, наконец сказал «амен» и стал надевать рубашку.
– Ну, поехали?
Он был одним из самых гениальных водителей, какие встречались мне в жизни. Доехать мог в любом состоянии, даже когда плохо помнил – куда и зачем едет. При этом машина была послушна его нетвердой руке, как умная лошадь своему тяжело раненному хозяину.
Мы вышли на темную улицу, где у тротуара притулился старый Гришин рыдван, всегда забитый какими-то пыльными тряпками, пустыми, катающимися под ногами бутылками, старыми газетами и непарными носками, которые Гриша переодевал во время дождя.
Гриша открыл дверцу, и я села вперед, предварительно отпихнув ногой пустую бутылку из-под пива «Маккаби».
– Пристегни ремень, – сказал Цви бен Нахум, – а то полицейские, суки, остановят.
Минут десять мы ехали молча. Когда, словно вынырнув из-за черного леса, взбежал по горам желто-голубыми дрожащими огнями Рамот, Гриша сказал:
– И запомни: Яша еще не самый отвратительный тип в этой шарашке.
– Ты имеешь в виду Гошу Аписа? – спросила я. – Да я его ни разу в глаза не видела.
– Вот и прекрасно. И сиди там, пока тебя не выгнали. Все равно этой конторе не суждена долгая жизнь.
– Почему? – живо спросила я.
– Потому что она – детище Аписа. – Он помолчал. – А рав Иегошуа, как Сатурн, пожирает своих детей…
Гриша притормозил возле моего подъезда.
