Кончилась ее краткая встреча с жизнью Лукаса Стоукхерста, и она была рада ее завершить. Слишком запуталось все вокруг. Она никогда не позволяла себе полагаться на кого-то еще. Только на себя. Теперь она размышляла, как ей уехать отсюда, как попрощаться с Эммой, не встретившись снова со Стоукхерстом. Он помешает ее отъезду. Не важно, будет ли он при этом добр или жесток.
В любом случае это причинит ей слишком много боли.
Тихие шаги…, мужские…, приблизились к ее двери. Тася обернулась, руки ее были скрещены на груди, зрачки расширились так, что их чернота поглотила серо-голубой раек.
«Нет…, уходи», – кричал ее разум, но губы беззвучно двигались. Дверь отворилась и закрылась, щелкнула задвижка.
Стоукхерст оказался в ее комнате, его взгляд задержался на ее босых ногах, голых руках и открытой стройной шее.
Было ясно, зачем он пришел. На нем был халат, распахнутый настолько, что были видны литые мускулы груди. Кожа его светилась золотым блеском новой бронзы. Лицо выражало одновременно любовь и желание. Тася заметила, что к его руке не был прикреплен крючок… Он не проронил ни слова, явно собираясь молчать и дальше.
Отчаянный крик подкатил к ее горлу и заглох: что она могла сказать ему, чего он уже не знал? Тася надеялась, что он понимает ее страхи и ее нужды.
Он приблизился к ней, его плечи заслонили пламя свечи. Когда он привлек ее к себе, весь он был жаркая тьма.
Тася не колеблясь бросилась ему на грудь с неистовой страстью. Она замерла в его объятиях, едва дыша, и напряженно ждала. Сердце билось мучительно быстро. Его возбужденное тело крепко прижалось к ней, защищая ее от разразившейся над ними грозы. Склонив голову, он накрыл ее дрожащие губы своими. Нет, не так мужчина целует девственницу: он не думал о пощаде, не стремился сохранить ее невинность. Его язык яростно ворвался в ее рот. Зажав в кулаке ее тонкую рубашку, он рывком поднял ее до пояса.
Люк притянул ее обнаженные бедра к себе, его широко расставленные пальцы плотно легли на бархатистую белизну ее тела. Тася ахнула и обвила руками его шею. От его прикосновения кожа ее сразу загорелась. Помертвевшая душа ее ожила, когда он стал покрывать жаркими поцелуями ее лицо. Нащупав край халата, она столкнула его с плеч Люка и положила руку на твердые мускулы его спины. Он откликнулся на ее прикосновение стоном, полным страстного томления, и, сдернув рубашку, скомкал ее и бросил на пол.
Сняв с себя халат, он подхватил Тасю на руки и увлек ее на узкую постель. Темноволосая голова склонилась над хрупким телом. Она ощутила, как его губы коснулись ее груди, почувствовала нежные укусы, дразнящие касания языка, а затем, когда она задохнулась от сладкой муки, губы его сомкнулись у нее на соске, и бархатно-шершавый язык мягко стал тереть твердеющий под ним бутон.