Однако мне трудно было побороть неприязнь, когда сестра с откровенной жадностью начала разрывать дорогую и красивую упаковку подарков, которые я один за другим извлекала из своей большой сумки.
— Вот как раз то, о чем я мечтала! — восторженно взвизгнула она при виде ярко-красного нарядного платья. — В нем я и пойду на следующей неделе на вечеринку!
Нетерпеливо отшвырнув платье в сторону, Фанни распотрошила вторую упаковку и завизжала еще громче и пронзительнее: в коробке лежала красная дамская сумочка, украшенная аппликацией из фальшивых бриллиантов. Атласные красные туфельки ей оказались чуточку малы, но она все-таки втиснула в них ноги, а увидев песцовую накидку, едва не лишилась чувств.
— И все это для меня, Хевен? Значит, теперь у меня есть даже собственные меха! Вот уж никогда не думала, что ты и в самом деле любишь меня. Иначе разве подарила бы ты мне такие дорогие вещи?
Прищурившись, она впервые окинула меня с головы до ног оценивающим взглядом, найдя меня, судя по выражению ее индейского лица, сильно изменившейся. Я и сама знала: мне говорило об этом отражение в зеркале. Красота моего лица, лишь обозначившаяся в ту пору, когда мы жили в горной деревне, расцвела в полную силу, а сделанная опытным модельером прическа эффектно обрамляла мою миленькую мордашку. Дорогая одежда, тщательно подобранная для встречи с сестрой, выгодно подчеркивала стройность моей фигуры.
Глубоко вздохнув, Фанни вынесла наконец свой приговор:
— Что ж, сестричка, для старой девы ты смотришься достаточно сексуально.
Кровь ударила мне в лицо.
— В Бостоне девушки не выскакивают замуж в двенадцать или тринадцать лет, как в горах! — фыркнула я. — Так что вряд ли меня можно назвать старой девой.
— Забавно тебя послушать, — с явной враждебностью ухмыльнулась Фанни. — Значит, мне ты привезла одни только шмотки, а деду выслала кучу денег. Только зачем они ему, хотелось бы мне знать?!
— А ты взгляни-ка в сумочку, сестричка, — улыбнулась я.
Фанни заглянула в изящную сумочку ценой в двести долларов и от изумления даже раскрыла рот: внутри лежало десять стодолларовых банкнот. Сестра тотчас же принялась лихорадочно пересчитывать их, бессвязно бормоча себе под нос:
— Боже праведный, ну, ты молодец, Хевен! А то я совсем на мели… Думала, не дотяну до конца этой недели… Спасибо, сестричка! — наконец сообразила она поблагодарить меня, изобразив бриллиантовую улыбку на своем смуглом лице. — А теперь валяй рассказывай, как тебе живется в твоем вонючем Бостоне.
