Я слыхала, что там все женщины ходят исключительно в синих чулках, а мужчины интересуются больше политикой, чем здоровым сексом. Это правда?
Я снова сваляла дурака, расслабившись и совершенно позабыв, с кем имею дело.
Скорее всего, этому способствовало еще и то, что впервые в жизни Фанни слушала меня внимательно, так что я спохватилась и прикусила язычок, когда уже было поздно и мне только и оставалось, что проклинать себя за то, что я выболтала Фанни почти все свои секреты.
К тому времени, когда я опомнилась, она уже сидела на кровати в одних черных трусиках и лифчике с застежкой на груди, которую то и дело машинально расстегивала и застегивала.
— Объясни мне наконец одну странную вещь! — прищурившись, спросила она. — Как это твоей бабуле Джиллиан удается в ее шестьдесят один год выглядеть молодой? Там у вас что, воздух какой-то особенный?
Я решила, что пора сменить тему, и в свою очередь спросила:
— А как жилось в последнее время тебе? Что слышно о твоей малышке?
Я сделала верный маневр, судя по тому, что Фанни охотно клюнула на мою уловку.
— Старуха Вайс присылает мне фотографии моей крошки! — с восторгом воскликнула она. — Они назвали ее Дарси. Хорошо звучит, не правда ли? У нее черные волосики, и вообще она просто прелесть! — Фанни спрыгнула с кровати и, подбежав к комоду, вытащила из-под вороха белья коричневый плотный пакет, из которого высыпала на стол не менее двух десятков снимков, запечатлевших ее дочку на разных этапах развития.
— Сразу видно, кто ее мама, не правда ли? — с гордостью сказала Фанни. — Ну, ясное дело, кое-что она унаследовала и от Вайси, но совсем чуть-чуть…
«Вайси»? Я мысленно усмехнулась, представив себе, каково добропорядочному священнику слышать, что его называют Вайси. Но малышка, смотревшая на меня с фотографии, действительно была очаровательна. И как от столь богохульного союза могло родиться такое милое создание?
— Она прекрасна, Фанни, — сказала я, — она просто очаровательна! И унаследовала лучшие качества своих родителей.
Лицо Фанни исказила гримаса наигранного отчаяния. Она упала ничком на кровать, прямо на разложенные на ней мои подарки, и начала стонать и рыдать, стуча кулаками по подушке.
— Все так мерзко, Хевен! — кричала она. — Совсем не так, как я себе раньше представляла! Эти режиссеры и постановщики говорят, что у меня смазливая мордашка, но слишком гнусавый голос! Дескать, мне нужно брать уроки вокала и вообще следует получиться, а танцевать я тоже будто толком не умею.
