Автор
В темном бальный зале величественного флорентийского замка сквозь толпу светских львиц таился одинокий образ. Ева чувствовала себя крошкой в гигантском ящике, из которого ей нельзя было выбраться — ни от страха перед высоким чином, ни от соблазна горячего шепота льстивых ухажеров. Английский чай, как манящий парализующий сон, словно обволакивал каждую мысль, делая их неуверенными и путанными....
Ради меня мама старалась избегать журналистов, а они все чаще преследовали ее. Однажды мама повела меня к дантисту. Когда мы вышли, за нами погнались папарацци. Они кричали, чтобы мы остановились, что надо сделать снимки. Мама вышла на дорогу, чтобы они отстали…
Еве вдруг стало трудно дышать. Бледно-зеленое платье, которое она надела после голубого, упало на пол. Девушка вспомнила слова Фиоры: «Для ребенка увидеть такое…»
— Водитель не смог избежать наезда. Он винил себя, но это была не его вина.
— Нет. И не твоя. И не твоего отца.
— Нет, именно его! Отец должен был понять и защитить маму. Если бы он любил ее, он не позволил бы этому случиться.
Несколько минут оба молчали. Наконец Рафаэль бросил:
— Ладно, хватит об этом. Мы опоздаем. — Он быстро надел смокинг.
— Поможешь мне с молнией?
Рафаэль отвел волосы с ее плеч и застегнул на ней платье. Ева повернулась к нему. В ее глазах читались сострадание и понимание.
— Я хорошо выгляжу? — доверчиво спросила она.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
После грозы все резко изменилось.
Но не только Венеция изменилась, заключила Ева, дрожа, несмотря на теплый вечер. Она тоже стала другой."
"Секс с Рафаэлем словно преобразил ее. Как будто кто-то раскрыл ей тайны Вселенной или, взяв за руку, ввел в ворота рая.
Рафаэль шел рядом по мощеному тротуару. Он казался таким высоким и очень далеким… Еве хотелось коснуться его, но она никак не решалась даже приблизиться. После недавнего рассказа о смерти матери, Рафаэль стал холодным и отчужденным.
Только потом она поняла, что выбрала то самое фисташковое платье, которое было на его матери на той фотографии в доме.
Ева рассыпалась в извинениях, но Рафаэль приложил палец к ее губам.
— Никаких извинений, помнишь? Все хорошо. — Но его голос был странно безразличным.
Ева украдкой смотрела на Рафаэля. Даже Венеция не сравнилась бы с ним по красоте.
Он был рожден для смокинга.
— Почти пришли. Я не очень хороший экскурсовод, да? Я и забыл, что ты никогда раньше не бывала в Венеции. Мне следовало бы показать тебе все достопримечательности.
Ева сделала вид, что разглядывает свои босоножки, чтобы он не заметил ее маленькой лжи:
— Все в порядке. Я упиваюсь красотой этого города. Мне не нужно знать больше.
