Подо мной шесть операторов-радистов, вот ими я и командую. Общее руководство на Шапошникове. Он, знаешь, как развернулся?
– Знаю, вчера с ним разговаривал, провел он мне экскурсию.
– Черт, время, – воскликнул полковник, вскакивая. – Ладно. Сегодня встретиться не получится, давай завтра?
– Вечером, часов в шесть встретимся в управлении.
– Лады.
Проводив взглядом спешившего Воронова, я собрал все, что осталось, и убрал в сумку. После ста грамм коньяка появилась легкая бодрость в теле. Мельком глянув на часы, решил идти к Гоголеву, вдруг раньше освободится.
Мир СССР. Окраина Минска. Тяжелая танковая рота капитана Куницына. 18 июля. 15 часов 12 минут
– И что, выдержала? – недоверчиво спросил невысокий рыжий танкист.
– Сам посмотри, там два сердечника торчат, – ответил Плохиш.
Вместе с рыжим встали еще шестеро пришлых танкистов и стали осматривать башню – как наиболее пострадавшую часть, на предмет пробоин.
Остатки роты капитана Куницына после рембата ждали погрузки на железнодорожной станции, их отправляли вместе с экипажами на завод, где временно расквартировался КБ, проводивший модернизацию танков. Однако приказ из штаба фронта перейти в подчинение представителя Генштаба фактически вернул их с платформ.
За два часа с момента приказа они успели занять позиции на окраине города. То, что Минск готовят к сдаче – особо не обсуждалось и не афишировалось тоже, но все про это знали.
Представитель Генштаба, тучный полковник с фамилией Бродман, не только снял роту с погрузки, но даже велел вывести все способные стрелять танки из рембата и подготовить из них неподвижные огневые точки, подчинив их все Куницыну.
Вот сейчас как раз экипаж КВ-2, которого притащили на тросе и столкнули в неизвестно кем вырытый капонир и башня которого торчала в тридцати метрах от танка лейтенанта Хакимова, обсуждали прошедший шесть дней назад бой, проходивший в тридцати километрах от Минска.
Незнакомые танкисты не только осмотрели кавэшку снаружи, но и изучили ее изнутри.
– М-да. Как только броня выдержала? Нас вон с первого выстрела срезали. Прямое попадание в двигатель, – хмуро проговорил командир «двойки» старший лейтенант Проса.
– Это экспериментальные машины. Скоро в общий выпуск пойдут, – ответил Хакимов, гордо оглядывая свой танк.
Пока Плохиш рассказывал не верящему рыжему, который, кстати, тоже был мехводом, про ходовую, а Панин в красках описывал попадание их снаряда в лобовую броню «тройки»: «… у того аж двигатель вылетел сзади…», показалась наконец «эмка» полковника.
– Товарищи командиры? Попрошу подойти ко мне, – приказал он, расстелив на капоте карту.
Командиров осталось одиннадцать. Это только в самоходках командовали сержанты.