Возвращение императрицы отняло у нас время и ритм жизни. Я наведываюсь к Софье с фруктами и сладностями, нарядившейся в алое платье для встречи гостей. Гостиная наполнена шумом радостных голосов – всё ещё поглощены нашим появлением.
Собственно, почти вся верхушка отряда и отправилась в отпуск.
Подполковник говорил размеренно и спокойно. При этом, по сути, пересказал то, что и так значилось в отчётах. Ничего нового мы не узнали.
— Всё это понятно, Руслан, — покачал головой великий князь. — То, что работа идёт — хорошо. Но вот тот факт, что до сих пор неизвестно, кто именно хочет избавиться от моей семьи — очень плохо. Скажи, Руслан, чей ты вассал?
— Великокняжеского рода Оболенских, — без промедления ответил подполковник.
— А кто для тебя высший командир?
— Вы, ваша светлость.
— То есть моё слово и мои приказы для тебя приоритетнее слов и приказов других Оболенских?
— Всё так, ваша светлость, — подполковник всё ещё выглядел невозмутимым, однако явно начинал догадываться, куда клонит великий князь.
— Тогда ответь мне, Руслан, — повысил голос Андрей Михайлович Оболенский, и снова я почувствовал местную Ауру, — почему данные в отчёте неполные? А?
— Я не понимаю, о чём вы говорите, ваша светлость, — быстро ответил мужчина.
— А что здесь пояснять? Кто-то уничтожил часть данных допроса.
— Что? — нахмурился подполковник. — Вы нашли какие-то доказательства, ваша светлость? Прошу, скажите мне, я со всем разберусь.
Я наблюдал за этой беседой со стороны и не вмешивался. Кажется, будто подполковник действительно от нас ничего не утаивает. Но он матёрый эсбэшник. «Играть лицом» — часть его работы.
Чтобы быть хоть немного уверенным в его лояльности, хочешь не хочешь, а приходится вводить тяжёлую артиллерию.
— Руслан Львович, — подал я голос, поднимаясь на ноги. — Я хотел бы, чтобы вы ещё раз ответили на вопрос моего отца.
Подойдя вплотную к стулу, на котором сидел Илюхин, я положил руку подполковнику на плечо.
— Скажите, вы в самом деле верны моему отцу? — произнёс я, выпуская концентрированный заряд Ауры в тело этого человека. Я сдерживал свои силы, чтобы не допустить визуализации.
— Я верен роду Оболенских, — произнёс он, чуть дрогнувшим голосом.
— То есть если вы посчитаете, что слова или действия моего отца несут вред роду, вы отвернётесь от него? — Я решил немного добавить мощности, и от моих ног по паркету кабинета стали разбегаться маленькие золотые молнии.
— Я… всеми силами попытаюсь донести до его светлости мою точку зрения, — проговорил подполковник после двух секунд молчания.
