Я мягко улыбаюсь в воротник его пиджака, наслаждаясь его густым ароматом и теплом.
Несколько минут мы едем в тишине, Анджело управляет одной рукой, переключая внимание с дороги на мою карту у себя на коленях.
— Открой бардачок. Там есть кое-что для тебя.
Нахмурившись, я соглашаюсь.
Затем моя улыбка растягивается в широкую ухмылку.
Глава двадцать пятая
— В подвале гниль, в гостиной плесень, а одна из труб в прачечной лопнула, так что стиральной машины и сушилки пока нет.
Я перевожу взгляд с бумаг лежащих передо мной на Габа, стоящего в дверях старого кабинета нашего отца. Несмотря на то, что сейчас ноябрь и льет дождь, мой брат без рубашки и потный, выглядит как чертова модель из календаря Чиппендейла.
— Хорошо, что вся моя одежда только из химчистки.
Он закатывает глаза и отталкивается от дверного косяка.
— Конечно, принцесса, — ворчит он, направляясь обратно по коридору.
Я сдерживаю смех, возвращая свое внимание к контрактам, которые Ал, прислал мне по электронной почте за ночь. Я потратил все утро, обсуждая их и назначая встречи с юристами и финансистами на следующую неделю. Составление планов по возвращении в Лондон дает мне крайний срок. Я найду ублюдка, который убил мою маму, и уберусь с побережья меньше чем за семь дней, и уж точно до свадьбы.
Снаружи с трудом заводится двигатель. Нахмурившись, я встаю и подхожу к окну, глядя вниз на подъездную дорожку. Габ смирился с сыростью и гнилью, и теперь он возится с любимой машиной моего отца Firebird, которая почти десять лет простояла в гараже. Ему абсолютно наплевать на дождь, льющий по его голой спине. Он слишком занят, скорчившись под капотом, с фонариком в одной руке и грязной тряпкой, засунутой в задний карман джинсов.
На прошлой неделе Габ просто появился и сказал, что приедет помочь с ремонтом дома, как я его и просил. С тех пор он бывал здесь каждый день, занимаясь ремонтом и переездом, и в процессе убирая все следы пребывания нашего ублюдочного отца из дома нашего детства. Вчера вечером, когда я высадил Рори, я увидел, что коробка для сигар нашего отца выброшена на помойку, а сегодня утром стопка картин Джорджио Моранди лежала на полу у дверей патио, холсты были изрезаны.
Нашему отцу нравились эти гребаные картины.
Я засовываю руки в карманы и некоторое время наблюдаю за ним. Мои мысли возвращаются к вишневому полю в Коннектикуте, и слова Габа гремят у меня в голове.
Я знаю, что ты сделал.
Я не знаю, откуда Габ знает, что я убил нашего отца, или почему он поблагодарил меня за это. Но с другой стороны, в наши дни я многого не знаю о Габе. Например, почему, черт возьми, он одержим идеей переделать наш дом и чем ещё он обычно занимается вместо этого.