Автор
В провинциальном городке "Анонимные грешники" — особое конкурентное событие, когда родственников собиривают на похоронах. Соперничество за слезы превращается в балладу о неоспоримой эмоциональной силе, но все же есть некий предел даже для громких выкриков и истерических вздохи. В этой реалистичной атмосфере подчас становится жарко, будто ты сам хочешь раствориться в печали смертью....
Он обхватывает сильной рукой мою талию, а другую кладет мне на бедро.
— Посмотри на меня, Рори.
Я так и делаю, встречая бурю, бушующую в его зеленых глазах.
— Никто не придет за тобой, а если и придет, то им придется пройти через целую гребаную армию, а потом и через меня. Альберто больше нет, — он разглаживает свой галстук. — Я убил его, — он говорит это так буднично, что трудно поверить, что он когда-либо был кем-то иным, кроме Капо. Внимательно изучая черты моего лица, он чуть крепче сжимает меня за талию и ждет моей реакции.
Его слова на мгновение отдаются пульсацией в моих висках, но затем тяжесть спадает с моих плеч.
Я сглатываю. Прижимаю ладонь к его груди. У меня на языке вертится миллион вопросов, например, как ты это сделал? Просил лиион о пощаде, сопротивлялся? Было ли это медленно, болезненно, или он даже не предвидел, что это произойдет? А как насчет остальных членов семьи? Я не могу представить, чтобы Данте воспринял это спокойно. И именно в этот момент я понимаю, что он солгал мне, когда вошел в ту парадную дверь.
Это ещё не конец.
Но ничего из этого не вырывается у меня из рта. Вместо этого я подбираю два простых слова.
— Спасибо тебе.
Веселье приподнимает уголки его губ.
— Не за что. А теперь тебе нужно поесть, — он отводит от меня взгляд и кивает на кофейный столик. — Я ещё не знаю, что тебе нравится, так что я просто взял все.
Я смеюсь ему в грудь, от него пахнет дымом костра и теплым виски.
— Ветчину и ананас, пожалуйста.
Он морщит нос.
— Черт возьми. Не слишком ли поздно вернуть тебя? — несмотря на свое презрение, он открывает несколько коробок с пиццей, пока не находит гавайскую.
— Слишком поздно. Ты украл меня, помнишь?
Его ухмылка мрачная и восхитительная.
— Помню, — он берет кусочек и подносит его к моим губам. — Кусай.
Я замолкаю на мгновение, затем протягиваю руку за кусочком, но он убирает его за пределы моей досягаемости. Он хочет меня накормить? Жар приливает к моим щекам, но также и между бедер.
Я откусываю кусочек, не сводя с него глаз. Подо мной его член шевелится в брюках, и я инстинктивно прижимаюсь к нему бедрами.
— Плохая девочка, — рычит он. — Сначала поешь. Тебе позже понадобится энергия."
"Мой пульс учащается, и хотя это звучит скорее как угроза, чем обещание, я обнаруживаю, что не могу дождаться того, что будет позже.
