Автор
В провинциальном городке "Анонимные грешники" — особое конкурентное событие, когда родственников собиривают на похоронах. Соперничество за слезы превращается в балладу о неоспоримой эмоциональной силе, но все же есть некий предел даже для громких выкриков и истерических вздохи. В этой реалистичной атмосфере подчас становится жарко, будто ты сам хочешь раствориться в печали смертью....
— Я хочу попробовать все до последней капли, — он прокладывает голодными поцелуями дорожку вниз по моему животу, пока его рот не достигает пояса моих трусиков. Рыча, он вцепляется зубами в шнурок, как будто собирается разорвать его, как чертов зверь, разрывающий на части свою добычу.
— Стой, — выдыхаю я, хотя каждая частичка моего тела кричит в знак несогласия.
Он замирает, его взгляд искрится.
— Что?
Тяжело дыша, я заставляю себя приподняться на локтях.
— Я…
Когда остальная часть моей фразы разгорается между нами, он рычит и снова раздраженно проводит по моему клитору.
— Выкладывай, детка.
— Ты видел и прикасался к каждой частичке меня, но, я не видела голым тебя, — я сглатываю, сердце замирает у меня в горле. — Я хочу тебя увидеть.
Он на мгновение замолкает, его взгляд сужается, а затем на его чертах появляется озорство, черное как смоль. Не говоря ни слова, он отталкивается и встает с кровати. Дело в том, что он знает каждый изгиб и контур моего тела, а также все грехи, которые таятся в нем, и все же я понятия не имею, что скрывается под итальянскими костюмами и кашемировыми свитерами.
Не прерывая зрительного контакта, он ослабляет галстук и отбрасывает его в сторону. Следующей идет рубашка, открывающая загорелый, подтянутый живот и выпуклые бицепсы, словно высеченные из мрамора.
— Святой ворон, — бормочу я, больше для себя, чем для него, но это все равно вызывает у него тихий хриплый смешок.
Он расстегивает ремень, затем стягивает брюки.
Неизвестность пугает и манит, и у меня практически текут слюнки от желания узнать, что скрывается под этой тканью.
Он поднимает руку и проводит ладонью по волосам, его глаза сверкают недобрыми намерениями.
— Тогда подойди и посмотри."
"Сначала поцелуй, теперь это. Это разительный контраст с тем, как он доминировал надо мной своим ремнем.
Тяжело дыша, я стаскиваю с себя лифчик и трусики и бросаю их на кучу его одежды. Затем я подскакиваю к краю кровати, опускаюсь на колени и прокладываю изящную дорожку по всей длине его живота всего одним пальцем.
