Фрэнки одинока и ущербна, превратив жизнь в самую тяжелую игру, где она сама становится объектом соблазнения и унижения. В мире ее мысли раскройтесь эмоциональная драма с элементами слэша, порой жестоким психологическим тревожным апогеем, переплетающимся с хрупкой прозой попс-хауса. Книга рассказывает о переломных моментах Фрэнки и ее внутренних противоречиях, создавая атмосферу безумной одиссеи в мир эмоций....
Его оправданием всегда было то, что мы на самом деле не братья. В нас текла разная кровь. Наши биологические родители были разными.
Я так не считаю. Мы приняли Оуэна в нашу семью десять лет назад. Мне тогда было шесть лет, ему — восемь. Мы никогда не были лучшими друзьями, но достаточно хорошо ладили. У нас были одни родители, даже если его кровь не была такой же, как моя. И для меня он был братом.
Тссс, Фрэнки. Это всего лишь я.
В первый раз это случилось, когда мне было девять. Оуэну только-только исполнилось одиннадцать, на прошлой неделе.
Сев в постели, я прислушивался, пытаясь разглядеть затенённую фигуру, которая подбиралась к кровати.
— Оуэн? — пропищал я. Мой голос дрожал, когда я схватил Человека-паука и притянул к груди.
Около кровати появилось лицо Оуэна, его каштановые волосы были взъерошенными ото сна, и черты лица были освещены лунным светом, проникавшим через окно.
— Тссс, Фрэнки. Это всего лишь я, — прошептал он, забираясь на мою кровать.
Я ждал, пока он устроится передо мной, его колени касались моих через тонкую ткань пижамы. Помню, он положил руку мне на бедро. Я чувствовал себя неловко.
— Что ты делаешь? — спросил я. — Сейчас середина ночи. Тебе приснился кошмар?
— Ты смешной, Фрэнки, — он рассмеялся надо мной.
Я не знал из-за чего. Я был уставшим и не понимал, почему он находится в моей комнате так поздно, положив руку мне на бедро, ещё и смеясь надо мной.
— Но тогда что ты делаешь?
Он взобрался на меня, касаясь своими бёдрами моих. Когда мои глаза расширились, он закрыл мне рот рукой. Его зубы были белыми и блестящими, когда он улыбнулся в темноте. Я пытался высвободиться от него, но он был, по крайней мере, на пять килограммов меня тяжелее и сантиметров на десять выше. Он коснулся меня под рубашкой, а затем в пижамных штанах. Я знал, что это было неправильно, но не мог его остановить.
Перед тем как уйти, он предупредил, что мне лучше не рассказывать об этом маме и папе, иначе он изобьёт меня. Он знал, что я в любом случае никогда не сделаю этого, они не поверят мне, не говоря уже о том, чтобы хотя бы выслушать. Они оба были психиатрами и развелись несколько лет назад, так что я нечасто виделся с папой."
"Помню, Оуэн никогда не переставал улыбаться.
