Автор
Радость Сглатываю — жаждой переполнен желудок. Кто придумал эти невыносимые наручники? Они обжигают кожу всеми углах, а отопление в комнате еще холоднее. Ожогов нет, но боль становится сильнее со времени их прикрепления. Как долго я останусь здесь, несчастная?
Тошнит от того, что он трахал суку Наталью и меня одновременно, что меня использовали, как инструмент, и превосходно сыграли. Я очень грязная сейчас.
— Если мой отец освободился еще до Нового года, а сделку вы провернули, то зачем нужны были вот эти дни и сегодняшний побег? Не наигрался? Есть еще планы?
— Нет, детка, планов больше нет. Мне хотелось просто отсрочить свою смерть. Мы прятались уже от твоего отца. Он перевернул весь город и ищет тебя.
— Если ты наигрался, можно мне домой?
— Я отвезу тебя, — поднимется с пола.
— Нет, просто вызови мне такси. Я поеду одна!
Глеб вынимает из кармана телефон, набирает номер и спокойно вызывает мне машину.
Все. Игра закончена. Антигерои одержал победу.
Глава 26
Рада
Чайная ложка со звоном падает на пол, смотрю на нее и зависаю.
— Рада! — приводит меня в себя отец. Поднимаю на него глаза. В голове туман, вечный туман уже больше недели. Нет, я прекрасно вижу и слышу, вполне здорова, но туман не рассеивается. Я, будто заторможённая, плыву в этом тумане и не хочу, чтобы он рассеивался.
— А как можно? — спрашиваю я, принимая от Веры чистую ложку. Кручу ее в руках и не понимаю, зачем она мне нужна. Есть я не хочу. Морщусь, смотря на йогурт с гранолой.
— Не вкусно? — тихо спрашивает Вера. — Приготовить что-то другое?
— Нет, не нужно, все вкусно, — отвечаю я.
— Ты даже не попробовала, — комментирует отец.
Я не попробовала… Прикрываю глаза.
— Вера, оставь нас, — просит отец. Домработница ретируется. — Рада, может, все-таки примешь Ольгу Вячеславовну? Просто поговорите.
— Я уже говорила, что мне не нужен психолог! — категорично отрезаю я. Не хочу, чтобы кто-то ковырялся в моей душе. Там и так уже все перевёрнуто, растерзано, разорвано, нет там места ни для кого.
"— Тогда поговори со мной. Что они с тобой делали? — сквозь зубы спрашивает отец, сжимая кулаки. Он полагает, что со мной творили какие-то страшные вещи. Творили… Очень страшные, вот только это делали не так, как представляет себе папа. Мной играли, меня мучили и убивали лаской, нежностью, заботой и страстью… Об этом я говорить не хочу, ни ему ни уж тем более чужой женщине.
— Ничего… Ты нашел Константина Сергеевича?
— Нашел, — злится отец.
