Теперь Сумский рассматривал Вартана так же внимательно, как только что «тиходонскую закуску». Тому даже стало не по себе.
Потом положил закуску в рот, разжевал, не сводя взгляда с директора.
– До свидания. И не забудьте: завтра утром я жду справку!
Дверь за ним захлопнулась. А Вартан Акопович снова взялся за телефон. Позвонил главе районной администрации, заместителю мэра, куратору спиртовой промышленности в областной администрации, в прокуратуру, в ОБЭП, даже заместителю губернатора позвонил… Он дружил со всеми, от кого хоть в какой-то мере зависел, и всем «заносил». Но все, с кем он говорил, ничего утешительного не сказали:
– Не волнуйся раньше времени, еще неизвестно, что они напишут – может, нормально все будет…
– А чего тебе бояться, тебя собрание акционеров поставило. Только они тебя и снять могут…
– Давай подождем, чем это закончится… Чего раньше времени волну гнать…
Вот такие обтекаемые ответы, за которыми стояло равнодушное безразличие. Никто не сказал: «Ты мой верный друж-бан, я тебя в обиду не дам! Всех за тебя порву!»
Вартан Акопович заметил: в последнее время покровители берут бабло только в том случае, если у тебя все хорошо… А чуть запахло жареным – сразу отскакивают. Раз появились проблемы – уже и бабки твои не нужны. Зачем им за кого-то подписываться? Лучше выждать: выпутается человечек – опять «дружба навеки», а «сгорит» – придет другой, он-то и будет «заносить»…
Вздохнув, Вартан Акопович позвонил в Москву, Гургену. Вот тот ответил так, как он и хотел:
– Да не бери ты в голову, все вопросы порешаем! Первый раз, что ли?
У Вартана как камень с души свалился. Вот что значит родная кровь! Настроение резко улучшилось. Он позвонил Милке:
– Привет, красавица! А не поехать ли нам в «Три сестры»?
– Поехали! – не задумываясь, отозвалась подруга. Она никогда не отказывалась от подарков и развлечений.
Жизнь по-прежнему была прекрасной и удивительной.
Тиходонский «Шанхай» начинается всего в пятистах метрах от Театральной площади, от драматического театра, построенного в духе идейного монументализма – в форме трактора, от Управления железной дороги – безупречного памятника классической архитектуры 1900 года, и проржавевшего железного остова с мутными окнами – социалистический модерн, научно-исследовательский институт атомной промышленности, судя по виду, так и не сделавший ни одного открытия. По сути, это самый центр города.
