Но таких охотников не находилось, и если бы даже здесь повесили красивые плакаты «Добро пожаловать!», желающих зайти за железный забор это бы не прибавило.
Тут всегда было пустынно, только летом местные жители, привычно не чувствующие вони канализационных «арыков», сидели кружками на корточках прямо посередине улиц и, подставив солнцу изможденные татуированные тела, вяло переговаривались, привычно передавая друг другу специфически смятую «беломорину». Милиция сюда не заходила, и однажды начальник УВД, распекая службу участковых, сказал, что при проверке паспортного режима в «Шанхае» в одной из домовых книг последней отметкой власти оказалась печать немецкого полицая в суровую военную годину. Скорей всего, это была гипербола. А может, и нет…
Непривычный человек жить тут заведомо не мог, поэтому и обновления населения не происходило: здесь люди рождались, росли, отсюда уходили в тюрьму, сюда возвращались, начинали что-то «химичить», снова уходили на зону, снова возвращались и здесь умирали – своей, а чаще не своей смертью. В новые времена, когда сажать практически перестали, положение изменилось: некоторые «поднимались» на наркоте, разбоях или угонах и вкладывали неправедные деньги в строительство, поднимая довольно неприметные по сегодняшним меркам кирпичные дома с теми самыми стеклопакетами и домофонами, которые в «Шанхае» отродясь не водились.
Так из одного кандидата и выбрали Босого. Он подозревал, что это дело временное: пока немолодой, пассивный пахан всех устраивал, а когда кто-то наберет силу, то грохнет его без лишних разговоров и станет у руля… Но сейчас он главный карась в этом загнивающем пруду. И самый старый, пожалуй. Босой и раньше не отличался здоровьем и «картинкой», а сейчас, в свои шестьдесят, выглядит глубоким стариком: серое сморщенное лицо, плешь на голове, торчащая кустиками щетина, которую он не может брить из-за какой-то дурацкой экземы на коже.
Давний, еще в девяностых, «Смотрящий» Черномор жил в четырехсотметровом особняке с золотой тарелкой на двери. У Креста тоже был настоящий дворец, как у губернатора. А вот Босой не любил всего этого. Может, из-за приверженности старым воровским законам, а может, просто не любил.
А потому остался в «Шанхае» и переезжать никуда не стал.
