— Но что же тогда вас останавливает, товарищ полковник? — вкрадчиво спросила Валентина и заставила себя улыбнуться — и просительно, и располагающе, и заискивающе одновременно.
Улыбнулся и Битюцкий.
— Приятно иметь дело с думающим человеком. — Он взял из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой, с наслаждением затянулся. Потом вдруг спохватился, поднял на Долматову глаза: курите? И Валентина, которой курить в данный момент не хотелось, поняла, что наступил в их разговоре важный переломный момент, что пододвинутая эта пачка — как соломинка, которую ей подали и за которую она тут же ухватилась.
Теперь они оба дымили, довольные естественно возникшей паузой, приглядывались друг к другу.
— Тем более если этот думающий человек еще и красивая молодая женщина, — продолжал Битюцкий. — Это, знаете ли, актив, плюсы. А о минусах говорить пока не будем.
«Мягко стелет, мягко, — напряженно размышляла Валентина. — То ли еще дальше в силок заманивает, то ли… А, была не была, рискну! Нас тут двое, в случае чего, откажусь».
— Спать я с вами не буду, не надейтесь! — бухнула она. — И комплименты мне ваши не нужны. Вызвали, так и… — она обреченно махнула рукой.
«Ишь какой кульбит, — в свою очередь думал Битюцкий. — Дамочка пошла ва-банк, без всякой дипломатии. Прощупывает, конечно. Но шаги вперед делает. Это хорошо».
Он довольно искренне рассмеялся.
— Эх, молодость! Или грудь в крестах, или голова в кустах. Сам был молодым, сколько дров по глупости наломал. А теперь — близок локоток, а не достанешь.
Замял в пепельнице сигарету, сказал просто, по-домашнему:
— Сядешь ведь, Долматова. А сколько тебе?… Тридцать два? Ну вот видишь, в самом расцвете. Вся жизнь, как говорится, впереди. Сесть проще всего. В тюрьме же, особенно женщинам, ой как не сладко!… М-да-а… Ну это я так, Валентина Васильевна, посочувствовал, пожалел. Бывает, вляпается по глупости хороший, приличный человек, и вроде помочь ему хочешь, а он начинает новые глупости пороть… Ни о каком сожительстве я не говорил и даже не подумал, вы что это себе позволяете? — голос его обрел прежнюю строгость. — Да, я говорил, что вы — молодая и красивая женщина, что трудно вам будет в тюрьме. Но чтоб намеки какие с моей стороны — боже упаси! Виски вон уже седые, ученый. А если вам что-то и показалось — то это ваше дело, видно, фантазия у вас богатая. В таком случае она вам должна была совершенно определенно подсказать: за все в жизни нужно платить. Тем более за ошибки. Часто по более высоким расценкам.