Чего этот сержантик выпендривается, зачем?
— Не «ну», а вызвал, — со значением проговорил сержант, хорошо, конечно, понимающий, что так просто гражданку эту начальник управления вызывать к себе не будет, какой-нибудь грешок за ней уже есть.
Сержант проверил свои записи, на Долматову В. В. действительно была заявка из службы Битюцкого, выписал ей пропуск удивительно красивым, почти женским, почерком, показал на дверь лифта — вот туда, на четвертый этаж. А хотите — по лестнице, лифт часто занят.
Но идти по лестнице с крутыми ступенями Валентина не хотела, да и не могла: силы вдруг оставили ее. Что еще скажет ей этот Битюцкий в выйдет ли она одна, без сопровождающих милиционеров из этого холодного, гулкого здания? Много она передумала за минувшую ночь, приготовилась уже к худшему, хотя в душе ее и жила маленькая надежда: раз сразу не взяли, значит… Но она не стала развивать эту призрачную пока надежду, рассчитывать особенно было не на что. Мало ли какой план у милицейского этого начальника! Знает, что никуда она, Долматова, от него не денется, улики налицо, и если покопать… И все же Валентина упорно гнала от себя мысли о худшем, выглядела спокойной. Анатолию она приказала строго-настрого: никому ничего не говорить, все отрицать, в ее дела не вмешиваться. Даст бог, отпустят, сказала она ему на прощание сегодня утром и пошла как в гости — приодетая и надушенная.
Маленькая, тесная кабина лифта быстро подняла Валентину на четвертый этаж, она вышла в узкий высокий коридор, плохо освещенный и оттого пугающий, чужой, нашла нужную ей дверь, но войти сразу не решилась — села на казенный, обтянутый темно-коричневым дерматином стул, решила: пусть сердце малость успокоится. В кабинет нужно входить даже без следов волнения на лице, ничем нельзя выдать свои переживания, это не в ее пользу. Версию они сочинили с Семеном вполне убедительную, послушаем теперь, что будет говорить полковник милиции Битюцкий.
В коридор вышла секретарша Битюцкого — остроносая, вся какая-то дерганая, чем-то недовольная, спросила:
— Вы, что ли, Долматова? А чего ж прохлаждаетесь? Сказано — к девяти. Заходите.
Валентина пошла, не чуя под собой ног, села в темноватом кабинете на крайний стул, ждала. Битюцкий говорил по телефону, время от времени внимательно поглядывая на Валентину каким-то оценивающим, затаенным взглядом. Потом, положив трубку, стал молчком барабанить пальцами по столу, думал.
