А лучше пусть наши, заводские, поищут да признаются… В ее изоляторе брака никаких недостач нет, все накладные и сопроводительные листки оформляются как положено, ведется журнал, работают они коллективом, несут коллективную ответственность, народ у нее честный, проверенный…
И все же сердце Валентины тревожно билось, когда она торопливо шла домой, поминутно оглядываясь: не шпионит ли кто? Она даже знала по детективным фильмам, что следить за кем-то называется «сесть на хвост», но «хвоста» этого, кажется, не было, да и зачем теперь? Милиции надо было брать их с Семеном сразу же, а они медлят, значит, есть надежда, не все еще потеряно, Валентина.
Черная «Волга» Сапрыкина стояла уже под березами, у продмага, Семен вышел как раз из дверей, держал в руках пачки сигарет. (И зачем набрал столько? Или уже в тюрьму готовится?) Неприметно махнул ей рукой: дескать, я тут понаблюдал, все в порядке, иди домой. И вошел следом.
Они не стали откладывать дело в долгий ящик, твердо теперь выработали версию — про бутыли и мешок, как это и хотела Валентина. В самом деле, придраться к ней в изоляторе брака было нельзя, по документам все сходилось как нельзя лучше, пусть бы и дюжина бухгалтеров проверила ее от и до. Никто бы ничего не нашел и не доказал, потому что она все делала с умом. А Семену нужно взять все на себя, на собственную инициативу, одному легче будет выкрутиться. Мол, и сам виноват, и Долматову нечаянно подвел, тень на честного человека бросил. Она всего-то и просила что кислоты…
Скрипнула за распахнутым окном калитка, мелькнула зеленая тень, пришел Анатолий. Стал снимать у порога прорезиненный свой плащ с помятыми погонами, форменную фуражку, смотрел на жену и гостя расположенно, с пьяненькой улыбкой.
— О, Семен, ты? А я вижу — «Волга» твоя. Чего, думаю, он ее туда поставил?
— Да сигарет купил, там и машину оставил, чего разъезжать? — глухо отвечал Сапрыкин.
— А ты опять, милый, прилабунился, — мягко пожурила Валентина, не стала его ругать, нужно было сохранить сейчас у Анатолия хорошее расположение духа — разговор предстоял серьезный.
— Да малость было, Валюш, — кивал Анатолий. — У Витьки Романцова сынок родился, ну вот мы и… того.
— Ладно, Толя, садись, — сурово проговорила. Валентина.
Они сели за стол в зале, помолчали.
— Ты это, Толя, если милиция что будет спрашивать, помалкивай больше, понял? — уронил тяжело Сапрыкин.
— Ты о чем, Сеня? — тот простодушно выкатил на него осоловевшие удивленные глаза.
