Каптерка была рядом, но дойти до нее оказалось еще труднее, чем добежать до Севастополя. То ли сказалась сильная усталость, то ли проявилось нервное напряжение, которое не покидало меня всю дорогу. Я шел и, наверное, шатался. Командир взвода то и дело предупреждал меня:
— Осторожно. Давай поддержу.
В горле у меня саднило, подкатывало неприятное ощущение тошноты. На пороге каптерки я споткнулся и, если бы не старшина, упал бы.
— Эк его развезло, — глядя на меня, заметил каптенармус.
— В его положении развезет кого хочешь. Переодень его и дай ему стопку спирту.
Я и в самом деле чувствовал, что начинается какая-то дрожь по телу. Черт его разберет, это нервы сдали или холод начинает действовать. Лишь когда переоделся в сухое, заменил носки и переобулся, почувствовал, что стало немного легче.
— Так-то лучше, — пробасил каптенармус. — Ну а теперь для полного комплекта еще и стопочку.
До этого мне не приходилось пить неразведенный спирт. И когда маленький стаканчик, наполненный прозрачной жидкостью, был опорожнен, я почувствовал, что мои внутренности обожжены и мне нечем дышать.
— А теперь водичкой притуши его, — давал советы каптенармус, держа наготове стакан с водой. — Что значит нет опыта. Салага, одним словом.
Чувство жжения начало постепенно ослабевать, а на смену ему приходило ощущение теплоты и успокоения.
— Теперь бы ему соснуть часок, и все было бы по первой статье.
— Теперь-то спать как раз и не придется, — ответил Литвин. — Пошли в радиорубку, расскажешь, что все-таки случилось.
Литвину, главному старшине-сверхсрочнику — за тридцать. Человек еще не старый, но и не молодой. На впалых щеках уже появились продольные морщины. Такие же морщины, одна продольная и несколько поперечных, были на коже лба. Нос с горбинкой. Над стоячим воротником кителя выступает резко обозначенный кадык. Когда старшина разговаривает, кадык все время движется: то упрется в наглухо застегнутый воротник, то поднимется вверх и спрячется за подбородком.
— Ну так как все это произошло? — спросил главный старшина.
Три дня тому назад, перед заступлением на дежурство, я все проверил. Батареи были исправны, выводные концы были изолированы. Сегодня развернул бумагу— изоляции уже не было, смола растеклась, напряжение на концах еле определялось.
— Кто-то снял, значит, изоляционную ленту? Кто же?
— Ну а все-таки. Кого можно подозревать?
— Обвинить человека за здорово живешь — дело рискованное.
