Это Черноморская эскадра направлялась из Севастополя в Поти. Впереди шел флагман, линейный корабль, за ним — крейсер и эсминцы. Мы хорошо знаем наши корабли по их силуэтам. В бинокль можно рассмотреть не только палубные надстройки, но и башенные орудия, и даже кормовые флаги. Корабли идут след в след, рассекая и вспенивая воду, поднимая волны, брызги от которых заливают не только боковую палубу, но и корму. Все дальше и дальше эскадра уходит в море, все меньше и меньше становятся силуэты кораблей. Еще несколько минут и корпус флагмана скрывается за горизонтом. Надстройки еще различимы, но со временем исчезают и они. Лишь косая полоса дыма, как шлейф, тянется в небо. Я не знаю более наглядного примера в природе, на котором можно было бы зримо представить себе, что Земля все-таки круглая и что она не такая уже большая, как иногда кажется нам.
Мой доклад о своем возвращении и наложенном старшиной взыскании Демидченко встретил молча. Минуты две он рассматривал мою сухую одежду, как бы недоумевая, как это мне удалось избежать дождя, а потом спросил:
Ну и нюх у него! А может, по глазам определил? Другой на моем месте был бы зол, как черт. Шутка сказать, пробежать под проливным дождем больше десятка километров. Это, кажется, понимал и сам Демидченко. Он готов был встретить человека озлобленного, доведенного чуть ли не до отчаяния. А тут перед ним стоит его подчиненный со спокойным, даже добродушным выражением лица. Такого он не ожидал и, может быть, именно это и навело его на мысль, что я в состоянии легкого алкогольного опьянения.
— Спирт, товарищ старшина второй статьи, — сейчас у меня было настолько миролюбивое настроение, что мне казалось ненужным даже объяснение, кто и по какому поводу поил меня спиртом.
— Два наряда вне очереди, чтоб для комплекта, значит, — объявил Демидченко.
— Так ведь... — пытался я объяснить.
— Не надо много говорить. Как еще и эти не растеряли? — показал он на принесенные мною анодные батареи.
— Да разберитесь же хоть, — начинала брать меня злость.
— Три наряда вне очереди!
— Есть три наряда вне очереди. Разрешите устанавливать связь?
Когда я крепил выводные концы батарей к рации, подошел Лев Яковлевич и сказал:
— Теперь, Нагорный, ты знаменитость.
— Просто удивляюсь. Перекрыть абсолютный рекорд, заслужить за каждый день службы на посту больше чем по одному наряду — это, брат, не фунт крымского изюма.
— Лев Яковлевич, ты же, я знаю, человек не злой.
— Зачем же тогда смеешься над тем, кто попал в беду?
— Чтоб злее был.
