Приказ шефа не допускал никакой задержки на маленькой станции, где наверняка чуть не все жители знают друг друга в лицо. Но какие неприятные минуты пришлось пережить Михайле в накуренном, переполненном вагоне, когда на правах соседа проклятый старик железнодорожник затеял громогласный разговор о геологической разведке в горах Сихотэ-Алиня!
— А где вы там ходили? Кто начальник партии? Моего Никиту не знаете? Тоже геолог.
Хорошо, что железнодорожник вскоре же уснул. Михайла не представлял себе, как он вытащил бы при нем свой рюкзак и сошел на станции Корфовской, не доезжая Хабаровска, куда старик взял ему билет!
Ох, как приятно было подняться с колен, стряхнуть с них налипший песок, когда рация оказалась наконец под толстым слоем дерна, уложенного аккуратными квадратами! Оставшуюся землю Михайла отнес далеко в сторону и высыпал в старую лесную колдобину, а потом еще, для верности, замаскировал ее опавшими листьями. Так, как учили в разведывательной школе в Кауфбейрене.
Отыскав в лесу глухой овраг, Михайла провел в нем трое суток, из предосторожности не разжигая костра, жестоко страдая по ночам от холода. Лишь по истечении этого срока он снова появился на станции.
Пригородным поездом Михайла приехал в Хабаровск. На вокзале долго копался в книжном киоске, перелистывая иллюстрированные журналы, поглядывая вокруг поверх страниц. На привокзальную площадь вышел только через полчаса после того, как схлынул поток пассажиров. В автобус не сел. Пошел в город бодрым уверенным шагом человека, которому тут все хорошо знакомо. Дважды заходил во дворы, затаивался в них, чтобы удостовериться, нет ли слежки.
Самый трудный вопрос разрешился неожиданно просто. На воротах одного из дворов Михайла прочел объявление о сдаче комнатушки на втором этаже флигеля.
Заросший травой двор имел два выхода. Флигель примыкал к толстой каменной стене — брандмауэру. Окно комнатушки открывалось как раз над этой стеной. Никакого труда не составляло в случае опасности спрыгнуть на нее, соскочить на улицу и скрыться в переулке.
Разговаривая с квартирной хозяйкой, Михайла видел, что все складывается как нельзя лучше. И однако глухая тоска не оставляла его. С той памятной ночи, как он ступил на песок морской бухты, ни разу, даже во сне, Михайла не чувствовал себя спокойно. Даже тогда, когда втроем они шли по тайге через сплошные заломы по звериным тропам.
Хозяйка долго выспрашивала, откуда он приехал, где намерен устраиваться на работу, какую имеет профессию, не курит ли (долго ли до пожара!), не собирается ли, упаси боже, водить к себе приятелей, выпивать с ними.
— Я, мамаша, человек одинокий, тихий, — заверил Михайла хозяйку, — непьющий. От меня вам никакого беспокойства не будет. И без дела болтаться не намерен.