Сядем вот, поговорим. А разговоры наши могут продолжаться при взаимных обязательствах: вы выполняете наши условия, мы — ваши. Так сказать, джентльменское соглашение.
— Вы что имеете в виду?
— Насколько я понял, вы заставили командира лететь за границу?
— Да. Но пока что мы летим над своей любимой Родиной.
— В аэропорту промежуточной посадки придется менять экипаж…
— Вы, подполковник, хотя и сидели взаперти, а что-то уловили. Именно так, летим за границу. И вы нам в этом поможете. Так же, как и женщины. Часть из них мы в Адлере отпустим. Взамен на керосин и новый экипаж.
— Ага, понятно. Значит, Пакистан, Турция…
— Хорошо соображаете, Русанов, быстро.
— Женщин и детей надо отпустить всех. Со мной можете делать что хотите. Готов с вами лететь и за границу.
— Это мы посмотрим, подполковник. Как еще нас встретят в Адлере? Вполне возможно, что повторится история с Овечкиными.
— Не повторится. Штурмовать самолет, когда в нем более сорока женщин с детьми…
— Что ж, и за это спасибо, — Гонтарь жестом велел Виктору Ивановичу садиться поближе к столику у стены, у пилотской кабины, уставленному уже бутылками с коньяком и снедью.
Услышав в раскрытую дверь кабины, что пилот ведет с кем-то переговоры, Гонтарь вскочил, сдернул наушники с головы бортинженера, слушал.
В наушниках хрипело:
— …борт 85013! Плохая слышимость, помехи, повторите!
— Иду на высоте девять шестьсот. На борту все спокойно. Какая обстановка в Адлере?
— Вас ожидают, все наземные службы предупреждены. Экипаж… (хрип)… экипаж готов, заправщик… Как поняли?
— Понял, понял, — сказал командир корабля.
Успокоенный Гонтарь вернулся в салон. Велел Фриновскому:
— Давай, Олежек, подкрепимся. Разливай. И гостю нашему.
— Вообще-то я сыт, — отказался было Русанов.
— Нет уж, Виктор Иванович, — Гонтарь сам налил в стакан коньяка. — Меня на мякине не проведешь. Знаем мы эти чекистские приемы: подсыпанное снотворное, легкий и приятный сон преступников… Ха-ха! Вы все пьете и едите первым.
— Первым так первым, — усмехнулся Русанов."
"Виктор Иванович пил и ел, а трое преступников с интересом наблюдали за ним.
— Ты коньяку-то и нам оставь, подполковник, — не выдержал Басалаев и отнял бутылку.
Закусили и выпили все плотно, от провизии в корзинке мало что осталось.
Насытившись, с раскрасневшимися щеками и багровой лысиной, Гонтарь, отвалившись в кресле, поигрывал пистолетом, разглагольствовал:
— Я, конечно, понимал, Русанов, что вы у меня на хвосте. Нетрудно было предположить, что нашим делом интересуется госбезопасность. Вы — народ любознательный, во все щели нос суете. Милиция себя ведет поскромнее. Или вообще молчит.
— Это вы на Воловода намекаете? — спросил Русанов.
Гонтарь сделал вид, что не знает никакого Воловода или не расслышал своего пленника.