Удивленно, с недоверием, она сказала:
– Но ведь ты же говорил мне, что Шавров…
– Говорил! – Ельшии горестно покачал головой. – По доброте моей стремлюсь видеть в нем хорошее, а он сам себя подводит. Характер у него мерзкий, неуживчивый, важное дело так и норовит на склоку сбить!
– Почему же он так поступает? – спросила она ровным, без интонации голосом.
Ельшин в задумчивости зашагал по веранде:"
"– Много еще в человеке сидит всякой гадости от старого быта… Пережитки… Не скоро их еще выкорчуем, разве что при коммунизме. Возомнил он о себе, орденов захотел. Дорого нам будет стоить его честолюбие.
– Не замечала в нем этого, – возразила Аня. – И чем он тебя беспокоит – не пойму, Виталий.
Ельшин обнял ее за плечи, привлек к себе.
– Если бы дело было во мне, разве стал бы я волноваться? Не во мне дело, а в твоем дяде, Василии Фомиче. Не понимаешь? А между тем все просто. Василий Фомич, конечно, в этом не признается и самому себе, но ведь по сути дела Шавров, преследуя свои личные цели, так сказать, объективно ставит директора завода в тяжелое положение.
Аня сказала холодно:
– Думаю, за дядю бояться не следует.
– Ну, не скажи! Впрочем и не это меня возмущает: интересы государства пострадать могут! Страна до сих пор не получила результатов продолжительных и, кажется, дорогостоящих опытов Алеши Шаврова. И все из-за несносного характера товарища изобретателя!
Аня возразила:
– Опыты он почти довел до конца.
– Да? Не знал. – Ельшин на минуту задумался. – Я ему в этом на слово не поверю, опять подведет Василия Фомича, будет его поносить.
– Можешь не верить, только справка о конечном результате опытов инженера Шаврова уже лежит в сейфе директора.
Но Ельшина этот вопрос не интересовал, он снова занялся картиной.
– Я думаю, следовало бы сказать Василию Фомичу и Зинаиде Савельевне, что мы с тобой хотим в ближайшие дни пожениться, – сказал он.
– И куда так спешить? – возразила девушка. – Я еще должна подумать.
– О чем? – вскинулся он, пораженный. – Разве ты об этом до сих пор не думала? Или ты совсем не любишь меня? – в голосе его она услышала отчаяние. – Мы должны быть вместе, и как можно скорее. Почему ты всегда держишь меня на расстоянии?
– Ты становишься несносным, Виталий.
– Если бы наши с тобой отцы…
– Не тронь их священную память, – резко прервала она.
– Я сейчас же скажу твоим о том, что мы решили пожениться, – он вскочил на ноги.
– Нет! – она жестом остановила его.
Супруги Брянцевы одновременно появились на веранде, как будто их звали. Однако ничего сказать им Ельшин не успел – у домика неожиданно послышался шум, крики.
– Что там? – спросил Василий Фомич.
– Сейчас посмотрю, – Ельшин с готовностью бросился на улицу.