Галаган, должно быть, инстинктивно почувствовал взгляд этого человека на себе, неожиданно обернулся и нервно сказал Лизе:
– Нахал, как он вас рассматривает… В старое время за такие взгляды вызывали на дуэль, – принужденно рассмеялся.
– А я привыкла к этому, ничего особенного, – храбро солгала Лиза: ей почему-то не хотелось, чтобы Галаган насторожился. И она оказалась права – он моментально успокоился."
"Затем гуляли по окрестным, заросшим кустарником холмам, и Лиза могла бы поклясться, что заметила того же незнакомца, беседующим с Яковом Борисовичем. Впрочем, возможно, они и не разговаривали вовсе: встретились и разошлись. И все же ей упорно казалось, что незнакомец что-то сказал Галагану. Домой вернулись уже вечером, уставшие, довольные. А на следующий день Галаган предложил повторить прогулку, на этот раз на Орлиные скалы. Никто от экскурсии не отказался, Антонина Васильевна лишь попросила отложить поход на денек: у нее были дела в школе. И опять почувствовала Лиза, как весь напрягся, насторожился Галаган. Что всполошило его? Какой подвох почудился ему в невинной просьбе квартирной хозяйки?
Никто и не подозревал, что для Галагана наступал момент, когда он должен был выполнить приказ своего новоявленного шефа, Адам Адамыча. Галаган был очень осторожен, явно нервничал, хотя и не сомневался, что «хвоста» за собой из Москвы не притащил. Он не сомневался в этом потому, что ни на минуту не забывал: он занят выполнением, в сущности, первого агентурного поручения, и потому просто не успел еще попасть в поле зрения КГБ. Он ошибался – за ним зорко следили, и даже его как бы случайную встречу с Парамоном Сойкиным у Изумрудного озера не только заметили, но и засняли на кинопленку.
Автобус проскочил мост и остановился. Из него вышел только один человек – майор Русаков. Заправленная в брюки рубашка-апаш, легкие туфли, соломенная шляпа, фотоаппарат через плечо, словом, Русаков абсолютно ничем не отличался от тысяч граждан, отдыхающих на Черноморском побережье Кавказа. Набитый экскурсантами автобус побежал дальше и вскоре скрылся за поворотом. Русаков всей грудью вдохнул насыщенный ароматом цветов воздух, залюбовался привольем. Здесь было безлюдно и тихо. В двух шагах – низкий берег ласкового моря. От гор до берега – несколько десятков метров, и все это пространство покрыто шелковисто-мягкой, буйной зелени травой. Влево от автобусной остановки – широкий распадок, сужающаяся на горизонте долина, там и сям поросшая кустарником. Посередине долины, разбившись на добрую дюжину протоков, лениво катит свои волны тот самый неглубокий ручеек, через который построен мост у автобусной остановки.